— Прорвались! — не сводя глаз с прорезающей гряду холмов железной дороги, кивнул генерал Турчин. — Но, думаю, это еще цветочки. Какие у нас потери, Надин?

— Один убитый и трое раненых, их я уже перевязала.

— Что ж, результат недурственный. Могло быть много хуже. Цветочки смяли. Но готов биться об заклад, кое-что нам еще предстоит. И ягодки, может статься, будут горькими.

Командира разведчиков ко мне!

Плечистый молодой усач в широкополой войлочной шляпе вместо красноверхого иллинойского кепи предстал перед командиром ровно через минуту.

— Дикий Билл Хиккок, сэр! — отрекомендовался он.

— Дурацкое прозвище! — загоняя патрон за патроном в барабан кольта, усмехнулся Турчин. — Тебя ведь, кажется, зовут Джеймс?

— Да, сэр.

— Так вот, Джеймс, погляди, видишь, слева впереди овраг?

— Да, сэр.

— Он чертовски длинный, порос лесом, а главное, по нему можно скрытно подняться на холм. За ним река. Я буду очень удивлен, если конфедераты не захотят устроить там засаду. У моста поезд должен будет сбросить ход, тут-то они скорее всего и задумали ударить. Возьми разведчиков, возьми стрелков Бердана и как можно тише поднимись с ними на вершину. Сидите, как мыши, никакой бравады! Если все будет спокойно, у моста мы остановимся и подберем вас. А если нет, как только конфедераты пойдут в атаку, ударьте им в спину. Помните, ваши основные цели — офицеры и артиллерийская прислуга, ну эти, конечно, если будут пушки. Встречаемся у моста.

Наземный броненосец мчал на всех парах. К притаившимся на холме южанам доносились звуки банджо, обрывки песен и веселый смех. Самоуверенные федералы явно не подозревали о засаде.

— Вперед! — крикнул командир батальона южан майор Глоссоп, давая приказ к началу атаки.

Стволы подрубленных деревьев упали на рельсы у моста… Оба легких орудия конного отряда изрыгнули пламень, целя в паровоз, и храбрые драгуны Глоссопа ринулись вниз по склону с улюлюканьем и криками, подобно диким индейцам. Оба снаряда недолетом ударили по насыпи, поднимая к небу дым и тучу щебня. Левый борт железнодорожного форта расцвел огнями выстрелов, и на серых мундирах мчащихся к бронепоезду драгун то здесь, то там начали появляться красные отметины.

— Вперед! — горланил во всю мощь луженой глотки старый рубака, майор Глоссоп, стараясь разглядеть сквозь дым, почему больше не стреляют его пушки. Придержав коня, он повернул голову назад, и в тот же миг тяжелая пуля 44-го калибра ударила его точно в висок. Он выпал из седла, не проронив более ни звука. Это был, пожалуй, самый удачный исход последнего часа для бравого наездника из Южной Каролины, покрывшего себя ратной славой еще в Мексиканскую кампанию. Ему не довелось ни увидеть, ни пережить, как за считанные минуты его прославленный отряд превращается в месиво из обуянных ужасом людей и коней, старающихся укрыться от града пуль, сыплющихся без промаха со всех сторон. Драгуны бы с радостью сдались, но всякому было известно, что Джон Турчин не берет пленных.