— Вот теперь прорвались. — Иван Васильевич дружески хлопнул по плечу широко улыбающегося командира разведчиков, поднявшегося в командирскую башенку. — Молодец, Дикий Билл. Мне нечем тебя наградить за твой подвиг. Хотя… — он вытащил из кармана золотые часы с бриллиантовой монограммой, — на вот, отныне они твои! Этот брегет когда-то мне подарил российский император…

Длинноусый верзила с парой, на кавалерийский манер, кольтов у пояса захлопал глазами и даже несколько покраснел.

— Но как я могу, сэр?

— Носи. — Генерал Турчин вложил часы в ладонь сержанта Хиккока. — Быть может, сегодня ты сделал для своей страны то, что я когда-то для своей.

Улисс Грант молча глядел на бригадного генерала Джона Турчина, вспоминая первые дни этой проклятой войны. Тогда ему, совсем еще недавно пехотному капитану, пришлось баллотироваться на выборах командира 19-го Иллинойского полка. На это место были предложены двое: он сам и этот тучный бородач, и впрямь казавшийся взрывоопасным. В тот день иллинойцы выбрали Джона Бэзила Турчина и никогда не пожалели об этом. Он же вскоре встал во главе 21-го полка и нынче уже командовал армией. Впрочем, в военных познаниях и командирских талантах Неистового Казака у генерала Гранта не было ни малейших сомнений. Когда бы все офицеры его армии были таковы, война бы давно уже закончилась победой.

— …Президент велел передать вам, что постарается удержать Вашингтон до подхода ваших войск. Это наш единственный шанс, — с нажимом пробасил Неистовый Казак.

Улисс Грант слыл молчуном, и не без оснований. Не говоря ни слова, он подошел к столу и передал генералу Турчину длинную змею телеграфной ленты.

— Вашингтон пал? — пробежав глазами отпечатанный текст, срывающимся голосом переспросил Джон Турчин.

Генерал Грант кивнул.

— Мы взяли эту станцию, — адъютант командующего армией пустился в объяснения, по обычаю подменяя своего неразговорчивого шефа, — всего 15 минут спустя после того, как ее покинул Упрямец Уолли. Телеграмма предназначалась ему, как и приказ отрезать нам дорогу к восточному побережью.

Ни адъютант, ни Джон Турчин, ни генерал Грант не могли знать, что в эту самую минуту президент с руками лесоруба глядел в толпу южан, с радостными криками вливающуюся по мраморным лестницам в апартаменты Белого дома. Серые мундиры, блеск штыков, злорадные ухмылки, горящие глаза…

Авраам Линкольн шумно выдохнул, парадная сабля главнокомандующего с тихим шелестом вышла из ножен.

— Президент мертв! Но дело наше живо! — надсадно крикнул он, выстрелил из кольта в набегающую толпу и, вскинув клинок, бросился на штыки.