Ричард увидел огненно-рыжие волосы и повернулся, намереваясь выйти, однако двери захлопнулись прямо перед его носом. Катерина Блаунт вскочила, выронив вышивку.

— Миледи, — тихо произнесла она сдавленным от страха голосом. — Тебя должны были отвести к миледи…

— Ничего страшного, — ответил Сент-Вир, все еще стоявший у дверей. — Насколько я понимаю, слуги ошиблись комнатой.

— Ричард, — затараторила она от волнения, — ты должен понять… Мне обещали, что тебе не сделают больно.

— Разоружить мечника, не сделав ему при этом больно, невозможно, — спокойно ответил он. — Впрочем, я уже пришел в себя. Мне самому открыть дверь или следует постучать, чтобы за меня это сделал слуга?

— Тебе следует сесть! — резко бросила Катерина. — Сядь и посмотри на меня!

— Зачем? — вежливо поинтересовался он.

— Неужели тебе все равно? — Она вцепилась в спинку стула, словно ища опоры. — Неужели тебе не хочется узнать, почему все так произошло?

— Уже нет, — ответил Сент-Вир. — Не думаю, что сейчас это имеет какое-либо значение.

— Имеет! — с яростью произнесла женщина. — Имеет! Лорд Феррис потребовал от меня невозможного… и я пришла сюда, к миледи… Тогда она послала меня за тобой. Я не хотела идти, но все же поверила ей. Она обходится со мной гораздо лучше, чем когда-либо обходился лорд Феррис. Она не желала мне зла и не желала зла тебе. Но Феррис хотел, чтобы ты убил лорда Холлидея. Если бы ты это сделал, ты навсегда попал бы к нему в кабалу. Поэтому нам пришлось вытащить тебя из Приречья и отправить на суд, чтобы миледи смогла тебя обелить и чтобы вместо тебя наказали Ферриса.

— А почему она пошла против Ферриса? Кстати, она что, рассчитывает, что я теперь буду на нее работать?

— Ты что, не знаешь? — Катерина уставилась на потрясавшего ее своим хладнокровием мечника, который стоял на другом конце комнаты, — Здесь Алек.

— Да знаю я, что он здесь. Он был на суде. — Сент-Вир посмотрел на нее. — Кэти, если позволяешь людям собой пользоваться, надо быть очень осторожной. А то как на шею сядут, так потом с нее и не слезут.

— Ты все не так понял…

— Правда? Да, герцогиня с тобой мила, но что это меняет? Слушай, я жив и здоров, но… зря ты все это устроила.

— Да замолчи же ты, наконец… — Она с ужасом поняла, что плачет. — Я-то надеялась, что больше никогда тебя не увижу!

— Кэти, — беспомощно проговорил он, но даже не попытался ее утешить.

Нос у женщины покраснел. Она утирала слезы кулаками.

— Я ничего тебе не должна, — всхлипнула рыжеволосая, — ничего, кроме извинений, ну так вот они! Прости, что я не могу жить в Приречье. Прости, что дозволяю другим вертеть собой направо и налево. Прости, что тебя избили, — да, это моя вина, а теперь, пожалуйста, уйди и оставь меня в покое.