Она протянула вперед обе руки. Высоким чистым голосом она выкрикнула слова, которых все ждали от нее:

— Пусть Игра начнется!

— Игроки, — загрохотал Глашатай, — займите ваши места!

Выбранные игроки Пяти Народов и Семи Племен повиновались все разом, стараясь произвести при этом как можно меньше шума. Это было в их интересах; Дьяконы с суровыми лицами уже сжимали свои дубинки, и даже простой неловкости могло быть достаточно, чтобы получить удар по голове. Я хочу сказать, эти ребята любили свою работу.

Пока игроки, склонив головы, изучали лежавшие перед ними полированные доски, один из помощников деда начал бить в водяной барабан, издававший высокий звук «пинг-пинг-пинг», казавшийся очень громким в тишине, внезапно повисшей над всем полем. Другой помощник подвел деда — который вполне мог сделать это сам, но традиции подразумевали напомнить всем и каждому, что он действительно слеп, — к деревянному столу, установленному в передней части сцены. Одной рукой помощник поднял крышку большой корзины из жимолости, занимавшей всю поверхность стола, а другой поднес к ней руку деда.

Дед засунул руку в корзину. Барабанщик перестал барабанить. Можно было услышать, как бабочка трепещет крыльями.

Дед постоял мгновение, шаря по внутренней поверхности корзины, а затем вытянул руку с зажатым в ней маленьким деревянным шариком, меньше детского кулачка, выкрашенным в белый цвет. С расстояния его нельзя было разглядеть, но каждый прекрасно представлял, как он выглядит. По полю пролетел легкий шелест — это люди задерживали дыхание.

Не поворачиваясь, дед передал маленький шарик Джессу Тигру, старшему знахарю семинолов, стоявшему рядом. И Джесс Тигр, взглянув на шарик, передал его знахарю криков справа от себя; и так маленький шарик совершил путешествие вдоль всего ряда знахарей, пока все двенадцать не изучили его. В конце ряда знахарь оттава — я не знал его имени — вручил шарик Джеку Птицелову, Глашатаю. Который внимательно посмотрел на шарик и выкрикнул голосом, способным расколоть обсидиан:

— АЙ, ТРИДЦАТЬ ДВА!

Несколько сотен Народа выдохнули, и по полю словно пронесся ветер. Все вытягивали шеи и глазели на площадку, стараясь рассмотреть игроков. Никто из йих не пошевелился.

Барабанщик вновь завел свое «пинг-пинг». Дед засунул руку в корзину по локоть и вытащил второй шарик. Шарик опять прогулялся вдоль ряда, пока Глашатай не взял его и не рявкнул:

— ОХ, СЕМНАДЦАТЬ! — И после паузы: ОДИН, СЕМЬ, — для того, чтобы какой-нибудь идиот не принял этот крик за семьдесят.