— На странице какие-то зигзаги, буквы перекошены, совершенно невозможно разобрать слова. Можем мы купить такую же книгу? Поехать и купить прямо сейчас?

Вытерев вымазанные в муке руки, Агнес взяла книгу из рук мальчика, посмотрела и не нашла никаких дефектов. Пролистнула несколько страниц назад, потом вперёд, но везде увидела лишь чёткие, ровные строчки.

— Покажи мне эти зигзаги, сладенький.

Мальчик не ответил сразу, и Агнес, вскинув глаза с «Красной планеты» на сына, увидела, что он как-то странно смотрит на неё. Прищурился, словно в изумлении, потом выдавил из себя: «Эти зигзаги перепрыгнули со страницы на твоё лицо».

Смутная тревога, от которой она проснулась в ночь на вторник, время от времени возвращалась и в последующие два дня. И теперь у неё перехватило дыхание и сжало грудь: она поняла, что на то есть причина.

Барти отвернулся от неё, оглядел кухню.

— Ага. Зигзаги у меня в глазах.

Агнес вспомнились нимбы и радуги, от которых вдруг повеяло чем-то зловещим.

Она опустилась перед мальчиком на одно колено, положила руки ему на плечи.

— Дай-ка мне взглянуть. Он прищурился.

— Раскрой глаза пошире. Он раскрыл.

Те же сапфиры и изумруды, окружённые белоснежными белками, с чёрными зрачками посередине. Прекрасные своей загадочностью глаза, по её разумению, такие же, как прежде.

Она могла списать эти зигзаги на перенапряжение глаз: слишком уж много Барти прочитал за последние дни. Она могла закапать ему в глаза капли, могла попросить отложить книгу и поиграть во дворе. Могла напомнить себе, что не относится к тем матерям, которые каждый чих ребёнка принимают за пневмонию, а за каждой головной болью подозревают опухоль мозга.

Вместо этого, стараясь не показать Барти своей озабоченности, она велела ему взять из стенного шкафа пиджак, надела жакет и, оставив недоделанные пироги на столе, повезла его к врачу, потому что жила только ради него, потому что он был её радостью и надеждой, единственной ниточкой, связывающей с погибшим мужем.

* * *

Доктору Джошуа Нанну только исполнилось сорок восемь, но Агнес он показался стариком, когда она появилась у него в первый раз, более десяти лет тому назад, после смерти отца. Его волосы поседели ещё до того, как он разменял четвёртый десяток. Каждую свободную минутку он или собственноручно драил, красил, полировал, чинил свою двадцатифутовую яхту, «Лодка Гиппократа», или бороздил на ней воды Брайт-Бэй: ловил рыбу с таким азартом, словно от величины улова зависело спасение души. От ветра, солёного воздуха и солнца его кожа продубилась, лицо загорело дочерна, а в уголках глаз собрались морщинки, свойственные более пожилым людям. С тем же усердием Джошуа заботился о сохранении круглого животика и второго подбородка, а с учётом очков в тонкой металлической оправе, галстука-бабочки, подтяжек и нашлёпок на локтях пиджака он, похоже, сознательно создавал образ, внушающий пациенту максимум доверия. Той же цели служил и тщательно подбираемый гардероб.