– Загляни, – ответил Николай и сел в машину.

Эмиль дошел до края бревенчатой стены и заглянул за угол. Его взгляду открылся вид на бескрайний заснеженный простор. Огромное поле сливалось воедино с белым небом, размывая горизонт. Мальчик сделал около тридцати шагов и оказался у самой кромки нивы. Очередной порыв ветра разметал край снежного покрывала и показал Эмилю истинную сущность этого пространства. Под снегом оказался лед – это было огромное замерзшее озеро. Времянкин осторожно ступил на толстую твердь и смел подошвой полоску снега. Его взору открылось каменистое дно водоема. Лед был настолько прозрачным, что можно было разглядеть каждый камешек, лежащий на глубине. Неожиданно прямо под тем местом, где стоял мальчик, проплыла крупная рыба с серебристой спиной. Она сделала небольшой крюк и, покачивая плавниками, остановилась прямо между ботинками Эмиля. Тот смотрел на нее, пытаясь понять, что это за вид. Но поскольку в породах рыб он не разбирался, вопрос остался без ответа.

– Чего ты на меня так смотришь? Тоже говорящая?

Рыба молчала.

– Какие-то недобрые у тебя глаза. Пойду-ка я отсюда.

Времянкин вернулся к автомобилю, открыл переднюю пассажирскую дверь и уже занес ногу в салон…

– Не-а, – остановил его Николай. – Давай назад. Там для тебя детское кресло.

– Ты серьезно?

– Вполне. ПДД никто не отменял.

– Вчера же ехали нормально.

– Была ночь, и не было кресла.

Эмиль не стал спорить и сделал так, как сказал Веселов. Автомобиль тронулся.

– А знаешь, довольно удобно, – удивился мальчик, закрепив все ремни в кресле. – Что-то в этом есть, – заключил он и повернулся к окну.

При свете дня лесная дорога не выглядела столь мрачной, как минувшей ночью. Напротив, идеальный зимний пейзаж. Пушистые ели в белоснежных шапках и чистые сугробы, сверкающие на солнце.

– Что это за машина?

– Нравится?

– Да.

– Кузов и салон «Лянча Гамма Берлина фастбэк». Тысяча девятьсот восьмидесятого года выпуска, – с нескрываемым удовольствием произнес Николай.

Очевидно, данный автомобиль являлся предметом его особой гордости.

– Старушка, – бесстрастно заключил Времянкин.