– Нет, я понимаю, – сказала Шутмили. Она помолчала, прикусив губу. – Я жила в Школе Мастерства до прошлого года, когда меня отправили в экспедицию Арицы. В Школе ко мне относились без неприязни. К тому же у меня были амбиции. Вот что для меня значил Квинкуриат. Я думала, что осознаю, что такое слияние, что не стану противиться этому. Так что я понимаю. Правда.

– Да, – сказала Ксорве. – Она не доверилась бы никому другому, но на лице Шутмили не было ни тени насмешки и она точно не станет использовать это знание против нее. Ксорве оставалось только надеяться, что Шутмили не станет думать о ней хуже. – Так устроен мир. Я не знала ничего другого.

Уставившись себе под ноги, она шла вперед. Стоило один раз увидеть оперение маленьких морских звездочек, как теперь она повсюду их замечала, – они были разбросаны по волнистому камню, как будто море только что отступило.

– Ты не жалеешь? – тихо спросила Ксорве.

– Что?

– Ты не жалеешь, что я не дала тебе уйти? Ты сейчас была бы в Карсаже, слитая с квинкурией или как это называется.

– Нет, – сказала Шутмили. – Приятно быть в защищенном месте, но теперь я начинаю понимать, что там я никогда на самом деле не была защищена. Я рада быть здесь. – Она замолчала, в ее глазах мелькнуло потрясение. – Ты хочешь сказать, что жалеешь, что Сетенай забрал тебя с собой?

Ксорве задумалась, затем невольно улыбнулась. Хорошо, что Шутмили сказала это вслух за нее, и эта мысль исчезла без следа.

– Нет. Конечно, нет.

– Хорошо, – сказала Шутмили. – Я тоже рада, что ты не умерла в детстве. С тобой весело путешествовать. – Она улыбнулась, поймав недоверчивый взгляд Ксорве. – Нет, я серьезно. Хотя, похоже, я не так рассудительна, как мне казалось. Я подозреваю, что ты мне нравишься.

Она окинула Ксорве заинтересованным взглядом – но на морскую звезду она смотрела совсем не так.

Сердце Ксорве забилось, как попавший в лампу мотылек. Шутмили явно ждала ее ответа. Но когда Ксорве снова обрела дар речи, стало ясно, что молчание слишком затянулось, и проще было сделать вид, что она ничего и не собиралась отвечать. Засунув руки в карманы, она уставилась себе под ноги и двинулась вперед.

Идиотка! – воскликнула она про себя. Почему это так трудно? Она же только что распиналась про Дом Молчания.

В отважной попытке нарушить повисшую тишину Шутмили снова завела разговор.

– Каково это – работать на Белтандроса Сетеная? – спросила она. Шутмили всегда называла его полным именем, будто он был героем из легенд.

Ксорве оценила ее попытку, но ответить на этот вопрос было почти так же сложно, как на замечание, что она нравится Шутмили. Она не знала, как рассказать о последних восьми годах. О работе, усталости, одиночестве – и о том, как все это становилось незначительным, когда Сетенай оказывался ею доволен.