При этих словах гость заметно оживился.

— Тогда сделайте это, Мелтон! — жестко потребовал он, решительно шагнув к человеку. Резкий голос оборотня резал слух, неприятный, подобный скрежету металла. — Сделайте это, во имя нашей прежней дружбы. Освободите меня от оков! Вы пожалели всех: меня, покойную Лидию, Эдуарда… Но разве не много печальнее ваша собственная участь, за которую вы так упорно цепляетесь? Не лучше ли умереть свободным, чем добровольно жить в рабстве и страхе? Мне больно смотреть на вас, профессор. Посмотрите, во что вы превратились… кем вы стали. Как можете вы добровольно продолжать служить диктатору, разрушившему всю вашу жизнь?

Цветные пятна на радужках оборотня проявились чуть сильнее, зрачки стянулись в угольное ушко. Конечно, силой звериной крови волк мог бы легко зачаровать человека, это ничего не стоило… вот только и толку от заклятья будет мало. Магия оборотней ошеломляла смертных, как удар обуха по голове, лишала способности двигаться, кричать и сопротивляться. Всё это годилось, если целью было убийство или выполнение несложных механических действий, вроде отпирания дверей, выдачи каких-то предметов, ответов на самые элементарные вопросы. Чтобы заворожить человека и при этом оставить в более-менее вменяемом состоянии, нужно было быть драконом. Ну или на крайний случай сильфом… но этих почти не осталось в мире.

Хотя, кажется, лорд Эдвард упоминал как-то об одном.

Глава 33, в которой вновь, как это уже повелось, не происходит ровным счетом ничего хорошего

Глава 33, в которой вновь, как это уже повелось, не происходит ровным счетом ничего хорошего

— Я служу науке, а не лорду, дорогой мой Карл, — поморщившись, печально возразил ученый. — Науке, и только ей одной. Я не имею права гордо умирать в застенках, теряя драгоценное время — это было бы слишком большой… возможно, невосполнимой потерей для прогресса.

— О, прогресс, великий и ужасный прогресс! — зло съязвил оборотень, постепенно выходя из себя. — Сколько раз слышал я это ваше универсальное заклинание, оправдывающее самые жуткие из преступлений. Разумеется, вы вынуждены молчаливо страдать, самоотверженно возложив себя на сияющий алтарь науки! И ни высокое положение главы Магистериума, ни множество почетных степеней и наград не смягчают горечи ваших глубочайших душевных мук.

— Именно так, — огрызнулся в ответ профессор. О Изначальный, почему старый друг так легко вызывает его гнев, давя на, казалось бы, давно зажившие мозоли? — Но вам-то откуда стало известно всё это, коль вы долгие годы томились в заточении?