— Я услышал вас, профессор, — дождавшись, пока он закончит, подвел неутешительный итог Карл. Голос оборотня был глубок и низок, полон невысказанных предостережений. — Я мог бы пригрозить вам расправой, но не стану делать этого. Я уже понял, что немедленная неизбежная смерть от лап оборотня для вас гораздо менее страшна, чем возможный будущий гнев вашего дражайшего лорда Ледума, в случае если тот узнает о нашей встрече. Но позвольте задать вам последний, личный вопрос. Каково это — приучить себя не чувствовать, больше ничего не ждать? Каково это — каждый день притворяться, не имея возможности выговориться, на всем белом свете хоть с кем-то быть искренним? Смотреть в глаза человеку, отнявшему у вас смысл жизни, — тот, что был до науки, — и подчиняться?

«Не вздумайте снова довериться мне, друг мой, — не стерпев собственных колких фраз, мысленно взмолился оборотень, совершенно точно зная, чем это нехорошее дело закончится для ученого. Как жаль, что другого выбора не было. — Не смейте прислушиваться к моим словам. Не смейте поддаваться эмоциям, которые погубят вас».

Но плечи старого профессора вздрогнули, и он вдруг задышал отрывисто.

— Хотите, чтобы я разделил с вами тяжесть своего горя? — хрипло вопросил мужчина. — Хорошо. Возможно, мне это действительно принесет облегчение… Поверите ли, этот изверг даже не пришел на казнь. А я был там. Был, вместе с половиной жителей Ледума, собравшихся поглазеть на такую громкую смерть. Многие открыто сочувствовали Лидии, несмотря на всю холодность сердец наших горожан… Это было ужасно. Ах, Карл, если бы вы только знали, как это было ужасно!

Лицо ученого исказили сильнейшие эмоции, горестные морщины перечеркнули высокий лоб.

— Должно быть, больно вспоминать такое? — с невольным сочувствием заметил оборотень, смущенно опустив глаза. Дело было сделано.

— Вспоминать? — грустно переспросил Мелтон. — Возможно… Только я и не забывал. Даже во сне память не отпускает меня. Тяжело и больно помнить, но это всё, что у меня осталось. Моя госпожа в серебряном и алом кротко улыбается с эшафота… ей позволили надеть гербовые цвета Ледума в последний раз… Спокойная улыбка так и осталась на ее лице, когда голова упала в корзину. Глаза тоже остались открыты навсегда. Хрупкое тело чуть дернулось в агонии и… и всё. Было столько крови…

Профессор отвернулся, скрывая слезы, которые уже не мог сдержать.

— Если это как-то утешит вас, лорд Эдвард высоко оценил вашу выдержку. Он был уверен, что в первые дни после казни вы непременно сорветесь и броситесь на него, пытаясь заколоть своей профессорской указкой.