— Вы утверждаете, будто он в самом деле любил Ли? — гневно переспросил Мелтон. — Будто она была ему дорога?

Сердце Карла аж ёкнуло, кольнуло иглой невыносимой ностальгии, едва он услышал это милое студенческое прозвище. Так называли ее друзья, в те времена, когда Лидия еще не была примой Ледума и матерью инфантов. Далекие, далекие времена.

Мелтон меж тем не желал успокаиваться. Замурованные много лет назад чувства и сожаления нашли наконец выход.

— Да как вы смеете! — почти кричал профессор. — Я не верю в этот отвратительный вздор. Правитель Ледума не имеет сердца. Он сам, сам подписал указ о казни. Еще прежде он без колебаний отдал беззащитную женщину на растерзание своему цепному псу, безжалостному чудовищу Винсенту. Это слишком жестоко даже по отношению к врагу, а уж прима Ледума, мать его детей, без сомнения, заслуживала лучшей участи…

При упоминании о канцлере, по вине которого и был раскрыт его великолепный заговор, а сам он оказался повержен и пленен, Карл почувствовал, что и сам не в силах сдержать копившуюся все эти годы ненависть — она выплеснулась наружу с глухим угрожающим рычанием. Дыхание оборотня сделалось тяжеловесно, а в глазах заплясали мутные сумасшедшие огни. О, с каким удовольствием прикончил бы он этого омерзительного типа, задушил, как беспомощного куренка…

Призраки прошлого явились из небытия и взывали к отмщению. Вероломные призраки, с которыми он не искал встречи.

К несчастью, отныне память — их скорбное жилище.

— Вы безумны, друг мой, — заметив это, с сожалением проговорил ученый. — Увы, вы безнадежно безумны.

— А кто здесь безнадежно нормален? — не выдержав, вспылил Карл. — Может быть, вы, профессор, являете собой образец душевной гармонии? Так поможете вы мне в конце концов или, как всегда, струсите?

Некоторое время профессор молчал, мучительно размышляя. Оборотень не торопил его, понимая, как сложно даются такие решения. Дурные, неизбежно имеющие последствия решения.

— Пойдемте со мной, — просто сказал наконец ученый.

Быстрым, разительно отличавшимся от прежнего шарканья шагом Мелтон вышел вон из комнаты. Неотступной тенью оборотень следовал за ним. Узкая и высокая дверь, перед которой оба старых друга остановились спустя некоторое время, была незнакома Карлу: когда они учились здесь, эту часть Магистериума только строили.

Профессор извлек откуда-то из складок мантии гремящую связку ключей и отпер помещение, оказавшееся чьим-то рабочим кабинетом. Казалось, хозяин только-только покинул его, оставив в самом легком беспорядке бумаги на столе. В вазе стояли живые цветы, голубые гортензии, распространявшие нежнейший сладковатый аромат.