— Тормози! — крикнул я шоферу.

Подойдя к нищенке, я увидел, что она совсем молода, а девочка, которую она прижимала к себе, лет трех.

— Дяденька! — сказала девочка. — Дай хлебца!

Я метнулся к машине. Хлеба у нас не было, и я принес трофейную пачку галет. Девочка ее немедленно распотрошила и захрустела твердыми галетами. Мать смотрела на нее влажными глазами.

— Беженцы мы, — сказала в ответ на мой вопрос. — В лагере живем. Кормят раз в день, хлеба не дают. Вышла на дорогу милостыню просить. — Она всхлипнула.

— Где муж?

— На фронте убили. Вдовая я.

— Далеко лагерь?

— Рядом.

— Садись в кабину, покажешь!

Беженка не соврала: к лагерю мы домчались за пару минут. Решение созрело дорогой. С началом войны мой особняк опустел. Я, Рик и Антон переселились в казармы — так было удобнее. Антон заведовал хозяйством роты, мы с кузеном почти постоянно находились в отлучках. Ула жила при госпитале, где служила медсестрой.

— Как тебя зовут? — спросил я у беженки, когда мы остановились у приземистых бараков.

— Мария! — ответила она.

— Я меня — Катя! — сообщила девочка. — Дай еще хлебца, дяденька!

— Обязательно! — пообещал я и спросил у Марии: — Есть здесь другие вдовы с детьми?

Она кивнула.

— Если хотят жить в Петрограде, пусть приходят к машине. Отвезу в столицу, поселю в хорошем доме, будут сыты, одеты и обуты.

На то, чтоб разгрузить грузовик, ушло полчаса. Сперва я нашел старшего по лагерю, затем он собирал мужчин. Во время разгрузки под ногами крутились дети, я шуганул их и пошел в каморку старшего. Однорукий унтер, ставший калекой на прошлой войне, он приглянулся мне, но первое впечатление бывает обманчиво. Мне не хотелось, чтоб привезенные продукты оказались на рынке. В разговоре симпатия к унтеру окрепла, я записал его фамилию и обещал дальнейшую помощь. Когда я вернулся к машине, у кузова топтался растерянный шофер.

— Ваше высокоблагородие! — сказал он робко. — Взгляните! — С этими словами он откинул тент.

Мне стало плохо. В детстве я видел мультик. Герой входит в темную пещеру, внезапно в черноте загораются десятки узких, хищных глаз. Нечто подобное я наблюдал сейчас. Только эти глаза не были хищными — испуганными. Они словно ждали: сейчас грозный начальник закричит, затопает ногами и велит освободить машину. Я понял, что не сделаю этого даже под угрозой расстрела.