Но веревки пали…

ГЛАВА 30 НЕМАЯ КРАСОТА ТЮЛЬПАНОВ

ГЛАВА 30

НЕМАЯ КРАСОТА ТЮЛЬПАНОВ

Взгляд оторвав от капель тяжелых звезд, застывших над Гумиром, Мастер поднялся из-за стола. Он чувствовал себя опустошенным… Жалобно, скуляще звучали скрипки в необъятной зале. За сводчатым окном, открытым в Тверь, дрожали в небе звезды. Но не тяжелые, а больше как пылинки на рабочем столе у ювелира. Да, это были другие звезды, мир, другое время.

— Устали? — спросил мессир, шагнувший из стены.

— Я вас не звал, — ответил Мастер, окаменев лицом.

— Вам только кажется, что вы меня не звали. На самом деле для вас сейчас нет никого желаннее меня. Ведь вы, признайтесь, чертовски устали от своих героев, от их нелепостей!.. Но еще сильнее устали от самого себя. Ведь так?

Мастер пошел к камину. Молча. Встал перед ним и руки нервно сплел на груди.

Шагами, звук которых отдавался под потолком, мессир прошествовал к оттоманке и сел откинувшись. Отблеск пламени прилип к носкам его сапог.

— И кстати, о времени! — сказал мессир. — Вы зря о нем так. Время не может быть другим. И мир, и звезды. Условности все это. Вам грех их повторять… Конечно, звезды, бывает, гаснут. Как все, что светит. Но загораются другие. Соотношенье Тьмы и Света нарушать нельзя. Поэтому и над Гумиром, и здесь горят одни и те же звезды. И время одно для Вар-Раввана и Дикообразцева… Мне даже как-то неловко вам это объяснять!

— Так и не объясняйте, — Мастер смотрел в камин, но не замечал огня, а потому не щурился.

— За что вы злитесь на меня-то? Что сделал я? — в словах мессира слышалась досада. — По-моему, вы сами согласились и вписали Маргариту Николаевну в роман. При чем здесь я?.. Никто вас не заставил! Вы захотели стать полноценным автором. И стали… Вы захотели сами вершить судьбу своих героев. И вы ее вершите! Что вам еще?.. Уже раскаялись? Так говорите прямо. Поверьте, я не удивлюсь. Я видел много авторов, которых сожгло раскаянье. Не редкость это!

Мастер повел плечами:

— Мне надоели эти разговоры! Пустая болтовня о, якобы, высоком!.. Что проку в ней?

— В ней прок один, — мессир не торопился продолжать: — Вы можете признаться, что вы раскаялись, что вам не нравится все то, что получилось у вас, и вы хотите изменить роман. Поверьте, еще не поздно…

— Поздно!

— Нет!

— Ну, хорошо, допустим, я это все признаю, что потом?

Мессир довольно улыбнулся: