– Завтра сходим, – решил он.

Я легла, повернулась на спину. Воздух отчетливо теплел. Ночная какофония смещалась дальше, за озеро. Я закрыла глаза и не заметила, как уснула.

* * *

Собака – это вещь. Она разбудила нас за несколько минут до того, как в ночной тишине раздался легкий хлопок, а одновременно с ним включились прожекторы у нашего челнока.

– Цивилизация! – обрадовался Павлов.

Костер едва тлел, на всем лежал слой росы. У Августа чистые волосы закрутились в упрямые колечки, он раздраженно убрал их в хвост и кое-как закрепил заколкой. Потом залез в свой челнок и вытащил запасной комбез. Переодевался тут же, спасибо хоть спиной повернулся. Сырую одежду бросил в багажник и сказал как бы никому в отдельности:

– У меня еще два комплекта есть.

– Мы тоже запасливые, – парировал Павлов. – Делла, ты первая, мы отвернулись.

В сухой одежде я почувствовала себя человеком, а не робинзоном на необитаемом острове.

Мы успели даже позавтракать, когда Василиса глухо зарычала, а потом и залаяла. Через минуту с той стороны показался человек. Высокий и тощий мужчина, до глаз заросший недлинной бородой, одетый частично в истертые штаны, частично в грубую, явно самодельную кожаную куртку. В руке он держал копье-рогатину.

– Вы кто такие? – спросил он, не выпуская из вида собаку, которую Павлов едва удерживал за ошейник.

Август облизнул ложку, которой завтракал.

– Вежливые люди сначала здороваются, потом представляются и называют цель визита, – сказал он, не глядя на мужчину. – А потом задают вопросы. Если их хотят слушать.

– Я невежливый, – огрызнулся тот, ощерившись.

У него не хватало половины зубов – слева. Мне стало неприятно: я уже несколько лет не видела беззубых людей.

Август поднялся. Подошел вплотную. Он был на полголовы выше, в два раза шире.

– Научить?

– Чему?

– Да вежливости же.

Мужчина попятился: