Август равнодушно отвернулся. Его эти вопросы не интересовали.

* * *

Почему-то я нешуточно волновалась. Знала, что нас ожидает фарс, что мы с Августом просто отыграем роли в спектакле и полетим домой. Но окружающие были так серьезны, так озабочены малейшими деталями, что я прониклась.

Меня разбудили на рассвете. Августа, который все эти дни спал, придвинув свою койку к моей, уже не было. В палатке вообще были только женщины – Санта, Моника и Дженни. Гай Верона ждал снаружи, вместе с моим отцом и Крисом. Кер и Тан пошли собирать столы для пира.

Полный чин – это серьезно. От традиций нельзя отступать ни на миллиметр. Поэтому в палатку втащили индейскую деревянную бадью для мытья, застелили куском полотна, налили в нее горячей воды, отпихнули Василису, которая решила, что это для нее. Меня усадили в бадью, Санта вылила в воду кувшинчик с настоем индейских трав. Василиса бесшумно подкралась сзади, ухватила зубами за уголок полотняной простыни, на которой я сидела в бадье, дернула, оторвала и утащила в угол трепать. Меня тщательно выкупали – самой мне запрещалось делать хоть одно осмысленное движение. Потом растерли с маслом, так что я вся залоснилась. Василиса бросила тряпку, напрыгнула на плошку с остатками масла и опрокинула ее. Ну нашла время поиграть. Была отправлена в угол.

Пришли двенадцать старух, Василиса немедленно вылетела из угла и их облаяла. Старухи одобрительно закивали: мол, хорошо, добрая примета. Индейские собаки редко охраняют людей, и если охраняют, то человек достойный. Ну а какой смысл охранять что-то плохое? Собаки ведь умные, они стерегут лишь самое лучшее.

Старухи внимательно рассмотрели меня, вынесли вердикт: для брака годится. Одна потыкала меня пальцем в попу и сказала:

– Хорошая жена, здоровая, много детей родит.

Интересно, подумала я, а Августа осматривали?

Тут же старуха сообщила мне:

– Видела твоего жениха, в ручье купался. Большой мужчина, очень сильный. Тебе много радости будет ночью.

Старухи захихикали понимающе.

Мне принесли невестину рубашку – ту, которую я должна снять перед входом в спальню. Рубашка оказалась неожиданно тонкой и нежной.

– Лучшие мастерицы пряли и ткали, – сказали мне старухи. – При лунном свете, чтобы полотно было мягким.

Поверх рубашки на меня надели тяжелое и толстое платье – в белую и ржаво-красную полоску. Это полотно ткали из шерсти кобыл. Как мне сказали, на ткань для моего наряда пошла шерсть пяти белых и пяти красных кобыл. Стриженные под ноль кобылы теперь до самой зимней линьки должны были стоять в теплой конюшне, иначе замерзнут на пастбище.