– Я ничего не помню.

У Радхи исказилось лицо. И так, что я поверила ей.

Удивительно, я никогда не говорила этого даже Августу.

– Это было на первом курсе. Все, что я помню, – слова декана: «Когда-нибудь память вернется. Не надейся, что это навсегда. И ты в любом случае не будешь готова к этому».

– Ложные воспоминания? – уточнила Радха.

Я кивнула.

– Завидую. Ты и вправду посмелей меня. Мне предлагали, я не решилась. Мне показалось, что тогда я стану кем-то другим, не собой. Сейчас понимаю, что именно тогда-то я и стала другой. Хотя сделали бы мне все как надо. Получше, чем тебе. Знаешь, почему я так говорю? Потому что тогда в нашем городе практиковала Леони Хоффманн. Но я отказалась, она не стала настаивать. Теперь я все помню, а она убита.

– Она тебе нравилась.

– Я вообще женщин люблю больше, чем мужчин. Не в плотском смысле, тут я вполне традиционна. Просто… Берг, когда со мной это случилось, я отделила себя от той униженной глупой девчонки. И с тех пор я знаю: в каждой из нас скрывается эта девчонка. И она нуждается в защите. Потому что она, может, и дура, только она способна на самопожертвование. В отличие от меня. – Радха помолчала. – Леони была такой же. Я встречалась с ней и позже. Знаешь, я за километр вижу женщину, которая прошла через подобное. Леони тоже кто-то когда-то обманул. И она тоже, как и я, подсунула миру свою маску, думая, что отлично спряталась. И точно так же нарвалась на то, что обманула саму себя, потому что маска оказалась ею самой.

Я промолчала.

– Мне было двенадцать, у меня только что начались менструации, и я была влюблена. – Радха поморщилась. – Я была некрасивой, но почему-то ко мне липли мальчишки. Они тянули лапы, по которым я отвешивала люлей без задержки. Я любила только своего Джона. Такого тонкого, ранимого, с высокими идеалами. Я была дурой и не видела, что он трус и больше всего мечтает быть принятым в банду. Обычную уличную банду. Тогда бы он всем-всем задал жару. А я была влюблена. Однажды он мне сказал, что некий парень постарше обещал его убить. Он так достоверно описал проблему, что я прониклась. У меня не возникло вопроса, за что эти хулиганы и подонки хотят убить Джона. Да за то, что они завидуют его чистой душе. А я смелая, я взяла и пошла к вожаку той банды. И спросила, чего он хочет за то, чтобы оставить Джона в покое. Хэм… его звали Хэм. Тогда я ненавидела его со всей силой обманутой девственной дуры. Сейчас понимаю, что он был неплох. Мне бы следовало влюбиться в него. Кстати, выбился в люди. Единственный из всех, остальные либо сели, либо сдохли… Он спросил меня: а ты уверена, что Джон хочет именно этого? Вместо ответа я содрала с себя платье и патетически воскликнула – на, возьми меня и не трожь его. Хэм… Хэм взял, что ему предложили. Ему было восемнадцать, мне двенадцать. Он был не слишком-то умелый, но не грубый. Наутро он отвел меня на берег реки и сказал, что утопит меня в ней, если я пересплю с Джоном. Я согласилась, уверенная, что правильно поступила, заплатив своим телом за жизнь Джона.