– Думаешь, Веру обмануть проще?

– Нет, думаю, что кузен ее мужа вполне может стать для меня тем человеком, которым для Даймона стал Алистер Торн Маккинби.

Я не засмеялась и не зевнула с подчеркнуто скучающим видом. Я вообще не переменилась в лице. Строго говоря, я уже секунд пять прислушивалась к легкому шуму с той стороны, откуда пришла Радха Шетти. Человек, один, мужчина. Не скрывается, идет открыто. Когда подойдет вплотную, еще и постарается внимание привлечь – он знает, что я вооружена, и совсем не хочет наткнуться на пулю.

– Радха, Даймон готовил себе тылы лет двадцать. Это во-первых. А во-вторых, никакие тылы не спасли бы его. И никакие его ценные сведения. Просто у нас нет чисто технических средств, чтобы посадить его. Не брался он существующими методами. Август, не сомневаюсь, взломал бы его на допросе, только признание – недостаточное основание для обвинения и приговора. Любое признание надо подтвердить уликами. А улик Даймон не оставлял. В отличие от тебя. Поэтому сведениями он заплатил не за свободу – ее он добыл себе сам. Он заплатил за то, чтобы ему не рыли яму. Фактически он подмазал самолюбие тех, кто мог серьезно навредить ему в будущем. Но поверь мне на слово: если вдруг изобретут аппарат, позволяющий считывать воспоминания, и если данные, полученные таким образом, признают достаточной уликой, Даймон тут же сядет на всю оставшуюся жизнь. И все это понимают. Он тоже. Именно поэтому он изо всех сил нарабатывает себе репутацию, хватаясь за самые безнадежные дела на благо государству. Не для того, чтобы его отпустили с миром. Для того, чтобы в тюрьме, отсиживая свое пожизненное, быть полезным. Чтобы его по-прежнему привлекали для решения деликатных задач.

– Прописные истины, Берг, – сказала Радха. – Аксиомы. Думаешь, я хочу чего-то другого? Я уже сказала, меня вполне устраивает тюрьма. На воле, безусловно, лучше. Но меня не ждет хорошенькая рыженькая Оленька, девочка из приличной семьи, которая в любую секунду может выскочить замуж за кого угодно, даже и за царевича. Это Даймону сильно повезло, что у царя не было сыновей. Ты ее видела?

– Нет, – соврала я.

– Копия Леони. Только моложе и счастливей. Потому-то Даймон всегда ненавидел Леони. Он же сначала познакомился с ней. Я тогда была его ученицей, ну и, как водится, влюбилась по уши. Соответственно, делилась с ним всем, чем дорожила. Он ко мне относился снисходительно, дары мои принимал с великолепной небрежностью. Нет, мы так ни разу и не переспали. Он в этом плане дико принципиальный – с коллегами не спит. Причем не только принципиальный, но и честный: ушла в отставку – тогда можно. Боялся, что если завести служебный роман, то это плохо скажется на работе. Я как-то спросила его – уже много позже, был у нас еще один период взаимного расположения, – спал бы он со мной, не будь я разведчицей? Мне понравился его ответ. Тогда. Потом я поняла, что он этак вежливо меня отшил. Он сказал, что с той девочкой, которая была до Джона, Хэма и Ордена, он бы не только спал. Не исключено, что даже и женился бы. Сомнительно, чтобы брак оказался прочным, но попытку бы он сделал. А та я, которая получилась после всех передряг, ему неинтересна. Как он выразился, хорошо гальванизированный мертвец. Горячее тело и вымороженная душа. Я не замедлила попрекнуть его Леони. Он расхохотался и сказал, что Леони, в отличие от меня, просто возомнила себя то ли свергнутой царицей, то ли серым кардиналом в вечернем платье. Но она не зомби, как я. Тогда-то я и узнала, что увивался он за ней, как чокнутый кобель за течной сучкой. Только она, – Радха хихикнула, – ему не дала. А потом он встретил Оленьку и понял, что это его шанс.