Его голос звучал серо, плоско и скучно. Точно так, как и должен звучать приказ полковника капитану, который решил на задании потешить самолюбие. Заодно.

– Есть, сэр. – Он отступил, старательно пряча злость.

– Во-первых, капитан Флинн, она старше тебя по званию. Во-вторых, я тоже не понял, а где санитарные машины?

– Но, сэр, я видел рану. Она смертельна.

– Капитан Флинн, вы военный хирург? Нет? Немедленно вызовите врачей.

– Полковник, – встряла я, – и не только хирургов. Вон той женщине, – я показала на Марию, окончательно ослабевшую, – не далее как сегодня утром дали яд. Какой – я не знаю. Скорей всего, не летальный, но это не значит, что без лечения она оправится сама.

– Спасибо, майор Берг, – кивнул Павлов. – Капитан Флинн, вы слышали? И какого черта до сих пор торчите на месте?

Я опустилась на колени рядом с Энрике. Он скосил глаза, зачем-то попытался поднять голову, отчего кровь пошла сильнее. Он заметил это, дернулся, задышал глубоко и сильно, пытаясь одновременно что-то сказать.

Люди странно реагируют на вид собственной крови. Большинство при виде глубокой раны впадает в панику. Собственное мясо, не прикрытое кожей, вызывает у них такое отвращение, что они пытаются убежать от него. Боль от ран не такая уж сильная, к тому же пик ее приходится на момент повреждения, а затем человек не чувствует почти ничего – до того периода, когда начнется нагноение или заживление. Остается только один страх, который и толкает раненого на самые безумные поступки. Кто-то воет и кричит, а кто-то торопится сказать окружающим «важное», без чего человечество явно не обойдется. Выздоровевшим обыкновенно бывает стыдно.

Конечно, не все таковы. Многие совершенно равнодушны к ранам. В древности безразличие к крови и открытому мясу считалось одним из необходимых достоинств воина. В наши дни на некоторые военные факультеты отбирают только таких людей. В частности, на факультет тактической разведки в Мадриде. Разрез над коленом, сделанный на испытательных тестах, потом заживляют так, что шрама не остается. У меня тоже не осталось. Август и Макс прошли бы тест с блеском – Макс с шуточками-прибауточками, а Август раздраженно поглядывал бы на часы, поскольку вечером собирался проведать знакомого коллекционера красных машинок, а с этими тестами рисковал опоздать. А вот Энрике провалился бы. Я с горечью следила за тем, как он вздрагивал всякий раз, едва его блуждающий взгляд задевал за нечто красное, жирно блестящее, манившее к себе всех окрестных мух, комаров и прочих мелких кровососов.

Я обнажила рану и скрипнула зубами.