— Самой себе.

Вампир прикрыл глаза от слепящего священного огня.

— Все вампиры кому-то, да принадлежат, Анита Блейк. Если она не моя, тогда чья?

— Моя, — сказала я и приложила крест к ее руке.

Вампирша заверещала и тогда, сквозь это обжигающе-белое пламя, я увидела направленный на меня ее полный испепеляющей ненавидящий взгляд, а потом он ушел. Я почувствовала как он оставил ее, а она все пронзительно и безнадежно кричала.

Я отняла крест, она откинулась на дерево и сползла на землю. Никто не пытался ее подхватить, даже я. Она моргала, гладя на нас, а святые предметы гасли как падающие звезды. Она начала плакать:

— Простите меня, мне так жаль.

— Я знаю.

— Ты прогнала его. Ты прогнала его, спасибо тебе, спасибо, спасибо.

Она считала, что он ушел навсегда? Один ожог от освященного предмета навсегда изгнал из нее монстра? По облегчению на ее лице было понятно, что именно в это она и верит. Я не стала ее разубеждать, потому что нам надо было ее еще допросить, а если она будет считать меня своей спасительницей, то, возможно, расскажет мне все, о чем я ее попрошу. Кроме того, не нужно разрушать надежду другого, если тебе нечего предложить взамен.

У одного из полицейских тоже были наручники нового образца. Она без возражений дала мне их на себе застегнуть и просто продолжала твердить:

— Спасибо, мне жаль, мне так жаль.

Арэс, все еще в форме гиены, рухнул на землю, будто отказали лапы. Я передала вампиршу с наручниками копам и предупредила:

— Не смотрите ей в глаза.

Никки и Натаниэль, все еще в форме леопарда, присели возле Арэса. Я подошла к ним.

— Что с ним такое?

Никки поднял руку к свету фонариков. Его рука была окрашена кровью с примесью чего-то желтого. Следом в меня ударил запах. Так же пахло в больнице. Черт. Я упала на колени рядом с гиеной.

— Нет, черт возьми, нет!

Гиена дрожала, трясясь всем телом, а потом мех стал таять, словно его человеческое тело было заковано в лед, таявший от исходившей от него, во время обратного превращения, энергии. Он должен был оставаться в форме гиены, по крайней мере, еще четыре часа, если не десять. Такая ранняя перемена может быть вызвана только если ты очень силен или слишком слаб, чтобы удержать форму, или мертв.

Я щупала его шею в поисках пульса, задерживая собственное дыхание, в ожидании, когда под моими пальцами, наконец, обнаружится пульс. Вот, вот он, он был жив. Я закричала: