— Так ты нервничаешь?

— Oui, — тихо ответил он.

Я ничего не смогла с собой поделать и нахмурилась:

— Ты передумал насчет предложения?

Он посмотрел на меня с удивлением на лице:

— Mon Dieu[16], конечно нет! — Он обнял меня, а затем отстранился, удерживая руки на моих плечах, так что мы могли видеть лица друг друга. — Ma petite, ты сделала меня самым счастливым мужчиной, ответив «да». Никогда не сомневайся, что я в восторге от нашей помолвки и в предвкушении от более официальной ее реализации.

Я еще сильнее нахмурилась:

— Официальной? Зачем Официальной?

— Затем что я правитель вампиров Америки, и вроде как не могу обручиться по-тихому.

— А это что еще значит?

— Это значит, что как только ты, Мика и любой, кого мы решим включить в список помолвленных определятся, кто за кого пойдет, мы объявим о нашем решении, каким бы оно ни было.

— Хорошо, это звучит вполне сносно, так почему ты нервничаешь?

— Так, пустяки, — отмахнулся он и отступил на шаг, проводя руками по кружеву своей рубашки на жемчужных пуговицах. На самом деле кружево проходило по обоим сторонам от пуговиц вплоть до воротника, который был расстегнут и выправлен поверх черного бархатного пиджака, длиной ровно до талии. Последний раз, когда я видела на нем эту рубашку, воротник был застегнут до предела и стоял высоко, так что мягкие, вышитые белые на белом кружева обрамляли край его подбородка. Он расстегивал воротник только когда его день подходил к концу или находился в приватной обстановке.

— Ты в порядке? — спросила я.

Он издал резкий, раздраженный звук:

— Мне уже больше шести сотен лет; можно было бы подумать, что я должен перерасти такие глупости.

— Какие глупости?