Ей устроили заслуженную взбучку. Ее наказывали и продолжают наказывать за неподобающее поведение.
Неожиданно для себя самой Лукреция оглашает зал «Олимпии» истошным визгом.
Исидор остается безучастным.
Лукреция Немрод не перестает визжать.
Смятение в зале достигает апогея, оно как набухшая черная туча, готовая пролиться дождем. И вдруг где-то в задних рядах раздается смех.
Наверное, первозданный вопль со сцены напомнил зрителю его собственный крик при рождении. Его смех превращается в приступ безудержного хохота. Остальной зал пока что безмолвствует.
Мизансцена: огромный неподвижный толстяк, смотрящий в никуда, маленькая женщина, надрывающаяся в крике. И чей-то неукротимый хохот в глубине зала.
Это тройственное исполнение не оставляет зал равнодушным. Камеры показывают крупным планом Лукрецию.
Копящийся в туче дождь не может не пролиться. То же и в зале: смеющемуся начинают вторить еще двое.
Не могут сдержаться еще несколько человек, теперь уже в первом ряду: они нервно хихикают, как фыркают перед стартом лошадки, словно ожидая отмашки, чтобы расхохотаться во все горло.
Волю своему веселью дают уже два десятка человек.
Дальше происходит чудо – настоящий ливень смеха.
На протяжении нескончаемых секунд гремит дружный смех. Публика смеется над собой, над своей способностью смеяться без причины. Два клоуна на сцене при этом остаются без движения: один успешно имитирует соляной столб, другой захлебывается криком.