Это – «спасибо» новорожденного.

Крик младенца, счастливого оттого, что родился.

Крик, означающий «ОХ, КАК Я ДОВОЛЕН, ЧТО ПОЯВИЛСЯ НА СВЕТ, ЧТО ЖИВУ, ЧТО ВЫ – МОИ РОДИТЕЛИ!»

Этот крик я издаю только сейчас, все это чувствуют, отсюда их облегчение, их смех.

Некоторые никак не отсмеются.

Исидор по-прежнему неподвижен. Но Лукреция утратила непроницаемость, из ее глаз струится влага.

Наконец-то их заслоняют два спасительных щита: это сходятся половинки красного бархатного занавеса.

Они слышат гром неумолчных аплодисментов.

Ассистент, недавно клявший их на чем свет стоит, теперь рассыпается в поздравлениях.

Получилось! Черт возьми, получилось! Я рассмешила толпу! Я сделала это!

На фоне красного бархата появляется конферансье Стефан Крауз. Покашляв, он обращается к постепенно стихающему залу:

– Что ж, порой юмор – это молчание. Это как у Моцарта: тишина, следующая за скетчем Дариуса, – это снова Дариус. Но тишины оказалось мало, и Ванесса сумела сказать свое слово. То был крик боли, поток слез, вызванный уходом нашего друга Дариуса.

Зрители опять не жалеют ладоней.

– Все мы дали высокую оценку их новому прочтению скетча «Стриптиз». Что может быть строже полного отказа от игры и простого горестного воя? Как я уже говорил, раньше вы были лишены удовольствия смотреть на Давида и Ванессу, этот комический дуэт специально прилетел из Квебека, чтобы отдать дань памяти Дариусу Великому. Поприветствуем их еще сердечнее!