Не знаю, что с ними.

Зал смеется все громче.

Она знает, что ассистент кричит им из-за кулис непотребства, но не обращает на это внимания.

Лица в первом ряду раскраснелись от смеха, некоторые показывают на клоунов пальцем, приглашая своих соседей в свидетели всей этой нелепости.

Как же их уродует смех! Лица искажены и плывут, как расплавленный пластилин.

Крик продолжается, смех тоже.

Секунды скрежещут, как зубья несмазанного механизма.

Люди напротив хохочут, даже телеоператор не выдерживает и снимает очки, чтобы вытереть слезы.

Наконец она, задохнувшись, умолкает. Зал поступает так же.

Она икает и ударяется в рев.

Грандиозный триумф! Все вскакивают и рукоплещут волнующему представлению.

Вот чего ждала от меня вселенная с момента моего рождения: крика и слез.

Я обманывала ожидания всех вокруг тем, что забывала разораться и разреветься перед ними. Я делала это тайком, но на людях – никогда.

Потому меня и считают «суровой и бессердечной».

Раз уж я родилась, то должна была задышать, чтобы выжить. С тех пор у меня привычка дышать, так я выживаю. Но я обошлась без вопля ликования, издаваемого всеми людьми в момент начала великого жизненного приключения.