Потом пожимает Краузу руку, крепко его обнимает.

– Дорогой Стефан! Можно называть тебя Стеф? Так вот, Стеф, я знаю, как тебя ценил Дариус и как он был тебе обязан. Не сомневайся, если он сейчас смотрит на нас сверху, то ему наверняка нравится этот вечер в его честь, нравится этот зал, где собрались все его друзья и почитатели.

– Спасибо, Тад. Ты – замечательный человек!

– Не за что, Стеф. Знаешь, в тот вечер, когда не стало моего брата, я сидел здесь, в «Олимпии», в первом ряду. Вспоминаю его последний скетч. Хочу прочесть его вам сегодня.

Тадеуш Возняк разворачивает листок и читает. Последнюю фразу он произносит медленно, почти по слогам:

– «…он… расхохотался… и… умер».

Зал вскакивает в едином порыве и аплодирует.

Исидор вытирает салфеткой лицо. Другую салфетку он протягивает партнерше.

Та говорит нейтральным тоном:

– Подождите. Мне надо в туалет.

Лукреция толкает дверь с соответствующим обозначением. В ее распоряжении две кабинки. Она дергает одну, вторую ручку. Занято.

Только этого не хватало! Я сейчас описаюсь!

Она колотит в дверь, торопя засевшую в кабинке особу. Голос оттуда просит ее потерпеть.

Она умывает лицо ледяной водой. Редко когда эта процедура доставляет ей такое удовольствие.

Родись я в бассейне, не нужно было бы ни плакать, ни кричать. Только поплыть. Потому, наверное, меня так восторгает плавание Исидора в компании дельфинов. Надо приобрести нового Левиафана.

Она вздрагивает от неожиданного громкого звука.

В гримерной по соседству хохочет мужчина, хохот уж больно бурный.

Охваченная предчувствием, Лукреция выбегает из туалета, бежит на хохот и оказывается перед дверью гримерной Тадеуша Возняка.