Когда Лукреция поднимается из подвала, у нее пунцовые щеки и прерывистое дыхание. Кажется, у нее за плечами сильное переживание, но она не грустит, просто очень серьезна.

– Простите, – говорит она, потупив взор. – Не сомневайтесь, я больше не буду.

Не обращая на нее внимания, Стефан Крауз продолжает:

– Хорошо, итак, самой древней шутке, как я сказал, 320 тысяч лет. Как нам представляется, она принесла пользу эволюции вида: в Восточной Африке произошел резкий скачок сознания.

Стефан Крауз переворачивает страницу.

– Третья важная шутка в наших архивах родилась 45 тысяч лет до нашей эры. Это история непонимания между кроманьонцами и неандертальцами.

Он пересказывает им древний эпизод и как будто ждет смеха журналистки, но та серьезно пишет в блокноте.

Он признал, что Дариус входил в GLH.

Значит, здесь был Циклоп. Наверное, его учили как нас. Он тоже слушал байку про помет стервятника… Как видно, что-то ему не понравилось, вот и возникло желание бороться с этими людьми. Чувствую, что члены GLH скрывают что-то… темное.

Стефан Крауз выглядит довольным.

– Переходим к шумерам. 4803 год до нашей эры.

– Что-то насчет женщины на коленях у мужа? – спрашивает Исидор.

– Вы в курсе? Читали диссертацию профессора Макдональда о происхождении юмора? Любопытно, но тоже неполно. Макдональд пересказывает шумерский анекдот 1908 года до нашей эры, мой несравненно древнее.

И он рассказывает о том, как шумерский царь Эн-Шакушана посмеялся над аккадским царем Энбиэштаром.

Он переворачивает страницы.

– Потом юмор перекочевал в Индию. Мы нашли анекдот 3200 года до нашей эры, из цивилизации Харрапа.

Стефан Крауз рассказывает о принце и танцовщице, попавших в затруднительное положение в ходе любовного соития.

Лукреция Немрод икает и заходится смехом. Продюсер снова огорчен, снова звенит колокольчиком.