– Там одни развалины. После пожара их не трогали, – сказал Лэндсдаун. – Насчет привидений не знаю, но все самое ценное, думаю, давно уже растащили.

– Ладно, съездим посмотрим. Раз уж все равно здесь.

– Хорошо. Давайте я принесу карту и покажу, как туда добраться. Я бы и сам вас проводил, да мое появление в том районе нежелательно.

* * *

– Хилл-стрит, – раздраженно пробурчал Монтроуз, разглядывая указатель пересекающей улицы перед ними.

– Может, все-таки стоило тогда повернуть направо? – предположил Аттикус.

– Я знаю, как пользоваться картой.

– А я и не отрицаю, пап. Но мне показалось, что мистер Лэндсдаун велел свернуть направо после Локуст-стрит.

– Показалось, говоришь? – Монтроуз посмотрел на угловой дом рядом. – По крайней мере, мы где-то поблизости.

Из сугроба во дворе торчала садовая фигурка чернокожего жокея. Аттикус тоже увидел ее.

– Может, поедем домой?

– Не-а. Раз уж притащились в такую даль, не уедем, пока не найдем.

Монтроуз свернул на Хилл-стрит, рассчитывая сделать круг. Но после небольшого подъема улица уперлась в эйкенское городское кладбище.

Монтроуз включил заднюю передачу, двигатель зачихал и заглох. Выругавшись вполголоса, он потянулся к ключу зажигания.

– Погоди, пап. – На кладбище Аттикус увидел корейца, который шел с тачкой мимо могил и собирал увядшие венки, а также смахивал метелкой снег с надгробий. – Давай я спрошу у того парня? Может, он знает, как проехать на Элм-стрит.

– Сиди в машине. – Монтроуз повернул ключ. Загудел стартер, но двигатель «кадиллака» не завелся. Аттикус вышел из машины. – Аттикус, куда?!

– Я быстро.

Он затрусил ко входу на кладбище, не обращая внимания на окрики отца.

Монтроуз снова повернул ключ – тщетно, – откинулся на спинку сиденья, витиевато выругался и щелкнул прикуривателем.