– Не понял.

Уинтроп снова посмотрел в окно.

– Отсутствие новостей не самое страшное… Да, здесь светит солнце, но оно не греет. Впрочем, мы и не мерзнем. Хуже, что все это, – он обвел рукой чай и печенье, – не насыщает. Сахар несладкий. Соль невкусная. То же и с другими ощущениями. Это лишь бледная тень настоящих чувств. А так хочется, хотя бы на мгновение, ощутить какое-то сильное переживание… Вот это было бы уместной платой.

Лицо Уинтропа исказило неизбывное вожделение. Вновь проснулся внутренний голос, умоляя: беги! это не человек, а вампир, голодный вампир.

– И все равно не понимаю, – сказал Монтроуз. – Каким образом я могу дать вам переживания?

– Расскажите что-нибудь. – Генри Уинтроп вскинул голову, как зверь, учуявший добычу. – Расскажите… про своего отца.

– Нет. Не стану.

Мертвец отказа не принимал.

– Роуланд, верно? Так его звали? Дик Роуланд?

Монтроуз мотнул головой, а внутри все кричало: беги!

– Моего отца звали Улисс.

– Тогда кто такой Дик Роуланд? – не унимался Уинтроп.

Монтроуз попытался встать, однако по телу разлилась слабость. Ноги и руки перестали слушаться.

– Кто это? Ну?

Выхода не было, оставалось отвечать.

– Он был чистильщиком обуви.

– Работал с вашим отцом?

– Нет. У отца был свой магазин. Они с Роуландом не то что не общались, а даже не знали друг друга.

– И все же они связаны, – настаивал Уинтроп. – Чем? Что случилось?

– Роуланда арестовали.