Что-то ударило в заднее крыло «кадиллака». Монтроуз обернулся: никого. Послышался задорный смех.

– Кто здесь? – крикнул он, выходя из машины.

На крышу «кадиллака» приземлился снежок. Шагах в пятнадцати стоял мальчишка – светлокожий, но черные кудряшки и крупные карие глаза выдавали его происхождение. Ему было не больше восьми.

– Эй! – окликнул его Монтроуз и уже двинулся надрать наглецу уши, когда разглядел, как тот одет. Злость сменилась беспокойством: на мальчике были только джемпер и джинсы. Больше ничего: ни зимнего пальто, ни сапог, ни даже носков. А под джемпером не было майки.

– Эй… – повторил Монтроуз изменившимся голосом. – Что ты тут делаешь в таком виде? Где твоя мама?

Мальчик засмеялся и побежал. Монтроуз за ним. Они бежали вдоль ограды кладбища, Монтроуз по колено утопал в снегу, мальчик же легко скакал поверх сугробов, время от времени останавливаясь, чтобы посмотреть, не отстал ли догоняющий. Добежав до угла ограды, мальчик со смехом скрылся в снежных кустах. Монтроуз нырнул следом, оступился и упал, наполовину зарывшись в сугроб.

Наполовину, не полностью. Правая рука лежала на зеленой траве. По-летнему зеленой.

Монтроуз поднял голову и увидел впереди большой желтый дом, над которым висело полуденное солнце. На заднем крыльце стояла негритянка в клетчатом фартуке; мальчик подбежал к ней.

Монтроуз поднялся, одной ногой стоя в зиме, другой – в лете. Шагнул на траву, и снег на сапоге и штанине мгновенно растаял.

– Мэм? – обратился он к женщине; та взяла мальчика за руку и повела в дом. Оба молчали.

Монтроуз оглянулся. За спиной, буквально в полушаге, по-прежнему царила зима. Он пошел к дому. На полпути через двор оглянулся снова и увидел, что снега как не бывало: склон, ведущий к кладбищу, утопал в зелени и цветах.

Дверь была приоткрыта. Потоптавшись на пороге, Монтроуз заметил, что на правой части косяка вырезано что-то на языке Адама. Точно такая же надпись виднелась и на подоконнике.

– Мэм?

Никто не откликнулся, однако дверь сама собой отворилась, и он прошел на кухню.

Женщина стояла у раковины и чистила кастрюлю – похоже, специально, лишь бы не обращать на него внимания. Мальчик сидел за столом, в одной руке бутерброд, в другой – стакан молока, и, улыбаясь, смотрел на гостя, как бы говоря: «Сейчас доем и продолжим игру».

– Мэм? – снова спросил Монтроуз. Она снова не ответила. – Миссис Нэрроу?

Наконец-то женщина посмотрела на него, но обратилась при этом к кому-то еще.

– Генри, – позвала она. – Кто-то пришел.

В проеме за мальчиком возник белый мужчина. Он смотрел на Монтроуза с любопытством, как будто гости у них в доме редкость.