– Хорас…
Он поднял голову, подумав, что его зовет мистер Ролло. Нет, тот стоял за прилавком и разговаривал по телефону. А больше в магазине никого не было. Показалось, наверное. Хорас вернулся к рисунку.
И снова поднял голову. На этот раз его отвлек не голос, а чей-то неприятный взгляд.
На высоком стеллаже у стены напротив лежали тряпки, щетки и разнообразные чистящие средства, в том числе банка с полиролью «Старая Каролина», которой Ролло протирал кассовый аппарат. На ней был нарисован негр-дворецкий, младший родственник Дяди Бена и Тети Джемимы47. Хорас называл его Кузен Отис. Что-то неприятное было в лице Отиса: за услужливой улыбкой будто скрывалось намерение украсть хозяйское серебро (так, по крайней мере, видел Хорас). Это лицо стало прототипом для Яго, андроида-убийцы из гостиницы, в которой останавливалась Орития Блу в девятом выпуске.
Сегодня взгляд Отиса был более осмысленным. Обычно он смотрел на чайник, но сейчас будто глядел на Хораса. И не переставал ухмыляться.
Отделаться от наваждения было невозможно. Отис прямо-таки пожирал Хораса взглядом.
Хорас развернул стул и пододвинул к стеллажу. Снова положил альбом на колени и попытался сосредоточиться.
Он только придумал, что написать, как на полке над ним что-то зашуршало. На альбом посыпалась пыль. По волосам поползли какие-то жучки. Зашуршало громче. Хорас поднял голову, прикрыв глаза рукой, и тут на него свалилась бутылка со средством для прочистки труб.
Он вскочил, уронив альбом с карандашом на пол, и прижался к стене. Канистра с Кузеном Отисом стояла там же, где и была. Разве что Отис улыбался чуть шире и насмешливее, мол, «Мальчик, ты чего?»
– Хорас! – окликнул Ролло. – Собирайся!
На морозе зуд в макушке сменился ледяным покалыванием, которое заставляло постоянно оглядываться. Хорас тащил корзинку с заказами, а улицы вокруг тонули в розоватых отсветах заходящего зимнего солнца. Его то и дело пугали самые разные вещи, да хоть детские качели: их удлиняющаяся тень напоминала тощего безголового великана.
Ролло отправил Хораса по четырем адресам. Последней была миссис Ванденхек, голландка девяносто двух лет, которая поселилась в Вашингтон-Парке, еще когда здесь жили исключительно белые. Одинокая, в отдельном домике, зажатом между кирпичными многоэтажками, почти все свое время она проводила на втором этаже. Когда ей звонили, старушка распахивала окно и молча разглядывала пришедшего, как будто близорукий страж замка, решающий, опускать подъемный мост или нет. Она никогда не рассчитывалась сразу и всегда держала посыльных на улице, вне зависимости от погоды. Приходилось ждать, пока она отнесет покупки и сходит за деньгами, далеко и надежно спрятанными (Хорасу представлялось подземное хранилище на глубине трех-четырех этажей, которое охраняли голландские тролли). И вот, когда тебя неизбежно посещали мысли о скоротечности юности, она приоткрывала дверь на цепочку и передавала нужную сумму плюс десять центов на чай.