Она говорит, что я никогда ее не покину, что мы с ней одинаковые, и кто знает, вдруг она права?

Если бы только вы родились в этих местах, – в одном из унылых, диких, бедных городков на берегу реки Сент-Джонс-Ривер, давно превратившихся в скопище трущоб, остовы старых особняков с провалившимися крышами и разбитыми окнами. Их обитатели – серые, как старые доски, заживо гниют среди дубов и невысоких корявых сосен, окруженные мусором рыболовных лавчонок, трейлерных стоянок и бетонными блоками мотелей, где торговцы кокаином из числа реднеков за хрустящую стодолларовую бумажку отвалят нужную вам дозу, а у барной стойки скучают пятидесятидолларовые проститутки, мечтая о том, как их с ветерком умчит отсюда какой-нибудь «кадиллак».

«Городки, такие, как Дюбарри, – говорит Сандрин, – оставляют на вас свои пятна, делают вас уязвимыми к их обману. Можно уехать в Даллас, или в Новый Орлеан или куда-то еще, где говорят на другом языке, и прожить там остаток дней, но это ничего не изменит. Как бы далеко вы ни уехали, как бы долго ни прожили там, вы никогда не будете собой. Вы всегда будете ощущать себя обманщиком, вам будет постоянно казаться, будто вы пытаетесь кого-то надуть, даже если на самом деле вы совершенно честны».

Я ни разу не была южнее Дейтоны или западнее Окалы, или севернее Джексонвиля и поэтому не могу сказать, так это или нет. Но возможно, Сандрин права. На лицах тех, кто после долгих лет отсутствия возвращаются в Дюбарри, читается облегчение, как будто они сбросили с себя тяжкое бремя, и ждут, не дожутся, когда начнут усыхать и растворяться в липкой духоте городка, словно свиные ножки на прилавке в магазинчике Тоби, что мутируют в банке с зеленоватым рассолом.

Взять, к примеу, Чэндлер Мейсон.

Окончив университет штата Флорида, она отправилась в Нью-Йорк, где ее взяли на работу в «И-Эс-Пи-Эн». Начинала она диктором в одном спортивном ток-шоу, и ей вскоре поручили освещать игры Национальной баскетбольной лиги. Затем, через несколько лет, без каких-либо на то причин, она вернулась в Дюбарри и взялась разгуливать по улицам в своих дизайнерских шмотках.

Всякий раз, когда она проходила мимо, мужчины, сидевшие в ржавых садовых креслах перед магазином Тоби, рисковали свернуть себе шеи. Вскоре, после бурного романа, она вышла замуж за Леса Стаггерса, бывшего морского пехотинца, работавшего учителем физкультуры и алгебры в местной школе, произвела на свет троих детей, набрала пятьдесят… нет, шестьдесят фунтов. И теперь, когда она проходит мимо, мужики, сидящие в садовых креслах, говорят что-то вроде «слоны вышли на водопой» и обмениваются гадкими смешками.