– Это неправильно, – говорит Чарльз. – Одно дело – убивать тех, кого нужно убить, потому что нам нужно жить, но те девушки… они были так напуганы. И я ничего не знал. Одну из них я сильно поранил, потому что не знал, как крепко нужно вязать веревку. А другая прорыдала все пять часов, что мы ехали. Это невыносимо. Больше я такого делать не буду.

– В этом же суть всего этикета, Чарльз. Он учит нас делать то, чего мы не хотим.

– Я не буду это делать, – повторяет Чарльз.

– Это очень грубо. А ты сам знаешь, грубости я не терплю.

– Что происходит? – робко спрашиваешь ты из-за моей спины.

– Он собирается убить Чарльза, – отвечаю я, и мой голос звучит не намного смелее твоего.

– Что ты такое? – спрашиваешь ты. Кажется, ты трезвеешь. – И кто он? – Ты указываешь на мистера Дюшана.

Я ощериваюсь на тебя. Ведь так проще всего показать, что я такое. Правда, раньше я делала это только перед теми, кого собиралась убить.

Твои глаза округляются, когда ты видишь клыки. Но назад ты не отступаешь.

– И он тоже? И собирается убить Чарльза?

Ты такая дура. Я же тебе уже сказала.

– Он собирается его убить.

– Но… почему?

– За то, что ослушался правил, – объясняю я. – Вот почему правила так важны.

– Но вы же просто дети, – говоришь ты. Ты привыкла, что тебе всегда дают второй шанс, приговаривая: «В следующий раз будут последствия, юная леди!» У тебя на глазах не убивали твою мать. Ты не пила кровь собственного брата.

– Я стара, – говорю я. – Старше тебя. Старше твоей матери.

Я понимаю, почему Чарльз не рассказал мне о дани. В душе он все еще считает меня маленькой. Вот и защищает меня от этого – как и защищает меня, оставаясь в этом старом доме, пусть даже сам того не хочет. Это несправедливо. Он ведь только что говорил, что был мне хорошим братом. Нельзя его за это убивать.

– А у тебя есть кол? – спрашиваешь ты.

Я не отвечаю, что это то же самое, что спрашивать у французского аристократа, нет ли у него гильотины. Вместо этого я указываю на камин.

Ты схватываешь на удивление быстро. Не слишком изящно, конечно, но и не совсем бездумно. «Уличная смекалка», – сказал бы мистер Дюшан. Ты берешь кочергу и, не медля ни минуты, выбегаешь в столовую.