– Но если тебе придется использовать эту силу, чтобы спасти Транавию?

Он очень долго молчал, рассеянно ковыряя кожу вокруг ногтя на большом пальце.

– Этот день станет последним для Малахии Чеховича, – наконец ответил он.

Париджахан тихо вздохнула.

– Какая неразбериха. Может, я и идеалистка, но не настолько оторвана от реальности, чтобы считать, что задуманное Надей приведет к мирному завершению войны.

Он вновь грустно улыбнулся.

– Тогда зачем ты ей помогаешь?

– Потому что хочу помочь. Потому что я все же идеалистка и не теряю надежды, что кто-то из нас способен исправить бардак, творящийся в мире. Иначе я просто паду под тяжестью собственного беспросветного пессимизма.

Он пожал плечами.

– А я просто беспокоюсь о ней.

– Если ты причинишь ей такую же боль, как в прошлый раз, я сама тебя убью, – предупредила Париджахан.

– Ох. Я очень тебя боюсь, – ответил он.

– Ну, Надю тебе следует опасаться не меньше.

– Я бы не назвал это «опасениями», – пробормотал он. – Но возможно, так и должно быть. Она поделилась со мной несколькими возмущающими ее моментами о ее церкви.

– Которые ты обязательно припомнишь ей во время ваших теологических споров, – иронично заметила Париджахан.

– Наши споры доставляют нам немало удовольствия. А ты специально сменила тему, чтобы не говорить о письме.

– Я не знаю, что мне делать, – призналась, нахмурившись, Париджахан.

– То есть ты собираешься и дальше делать вид, что не получала его, в надежде, что оно испарится?

– Ну, пока у меня это прекрасно получалось.

– Пардж…