– Ну и ублюдок же ты, Утес… какой же ты ублюдок!

– Знаю.

– Ладно, хрен с тобой, но это – мое последнее дело, – суровый взгляд Лестера никак не вязался с его жизнерадостной физиономией. – Ты меня понял? Последнее.

– Мы обсудим этот вопрос, когда все закончится. Обещаю. А пока, – Велфорд пригласил приятеля пододвинуться ближе, – вот что тебе следует сделать…

5.

– Утес, друг мой! Как же я счастлив тебя видеть! – воскликнул Корди, вскинув руки в наигранном приступе радости. На людях он всегда вел себя излишне эксцентрично. – Соскучился по старым увлечениям? Уж я – так точно по тебе скучал. Сколько прекрасных вечеров ты подарил мне и моим скромным гостям? – Он наморщил лоб, отчего его чересчур высокая шляпа-котелок сползла набок. – Боюсь, мне не хватит даже волос на голове, чтобы подсчитать. А уж сколько денег мы с тобой заработали… ох и времена были! – Корди покачал головой и блаженно закатил глаза. – Могу ли я чем-то помочь моему любимому чемпиону?

Велфорд поймал его в зале, когда тот слонялся между гостями, развлекая их своими шутками и ужимками. Сколько Утес себя помнил, распорядитель Арены всегда одевался как попугай, да и вел себя точно так же: носился взад-вперед по залу, кричал, размахивал руками и болтал без умолку на потеху публике. Удивительно, но народ всегда воспринимал его клоунаду весьма благосклонно. Отчего происходило именно так, Велфорду оставалось только гадать.

– Вообще-то можешь. Мне нужен Иворн Хонна.

– Он нужен всем им! – рассмеялся Корди и обвел круглый, погруженный в приятный полумрак зал тростью. – Располагайся, и получишь столько Иворна Хонны, сколько не видел за всю свою жизнь.

– Корди, ты не понял. Мне действительно нужен Хонна. Живой и в состоянии выйти отсюда на своих двоих.

– Утес, ты… – распорядитель смерил собеседника пристальным, однако совершенно беззлобным взглядом и поманил его за собой. – Ладно уж, пойдем потолкуем.

Корди завел гостя в одну из занавешенных ниш, предназначенных для важных посетителей, и принялся возиться с настенным светильником. Внутри оказалось душно, пыльно и пахло застарелой тканью. Впрочем, когда взор застилает едкий дым курительных трав, а в животе плещется бутылка вина, никому нет дела до запахов, потрепанных штор и подпалин на деревянной столешнице.

– Проклятье, – устало выдохнул Корди, когда ему удалось-таки подпалить фитиль. Он стянул с себя нелепый котелок и, смахнув влагу с морщинистого лба, швырнул его на один из стульев. – С каждым годом это становится все тяжелее и тяжелее. – Он вынул из внутреннего кармана своего камзола металлическую флягу и, открутив крышку, сделал долгий глоток. – Будешь?