– Это ты так теперь понимаешь учения Храма, зачуханец? Стать машиной и помогать плодить таких же? Как там Кьярум называл такие штуки? – спросил он Палбра, полуобернувшись, и не без усилий тряхнул Зугом.

– Скрещи, – ровным голосом ответил Босоног.

– Ты тут вроде Брокка Душееда, – продолжал Пылюга, – только для машин. Или они тебя слушаются? Как своего папочку, да?

Зуг хихикал, не поднимая головы, болтался тряпкой в руках Пылюги.

– Одиннадцать мест в подземьях, ты сказал? – Эблон обернулся к Илидору, а потом снова тряхнул Зугом. – Далеко можешь отходить от башни?

Зуг молчал и чуть покачивался, лицо закрывали грязные космы.

Эблон, морщась, что-то обдумывал и цепким, пытливым, каким-то новым взглядом рассматривал всё, что можно было увидеть в окно: сарай, кусочек поля, кусочек сада, падающий с потолка свет отца-солнце и усиливающие его куски хрусталя на ногастых загогулинах над растениями. Потом снова задрал на Зуге рубашку, досадливо сопя и морщась от вони убедился, что металл и тело соединены прочно, и… нелегко будет из рассоединить, но когда гномы искали простых дорог?

– Мне кажется, он нам всё-таки поможет, – заявил Пылюга и поволок Зуга к лестнице. Стена маленькой комнаты беззвучно сошлась за их спинами и закрыла комнатушку с большими картами.

– Ты что заду… – Палбр шагнул к Эблону, но Илидор поднял руку, и Босоног остановился, а Пылюга прошел мимо него, словно и не замечая.

У дракона было крайне сложное выражение лица и крайне неприятный взгляд. Глаза – темные и тусклые, почти оранжевые, лицо – застывшее: стиснутые губы, желваки на щеках, заострившиеся скулы. Палбр подумал, что, если Илидор что-нибудь скажет, голос его будет змейски-шипящим, и что перед ним сейчас не вполне тот Илидор, к которому он привык за время этого долгого-долгого похода, и даже не тот, который пугал отряд в самый первый день в Узле Воспоминаний. Палбр очень не хотел, чтобы дракон заговорил, потому послушно стоял и смотрел, как Пылюга выволакивает упирающегося Зуга из комнаты. К бедру Босонога прижалась ходовайка.

Когда затихли шаги на лестнице, пыхтение Пылюги и скулёж Зуга, Илидор обернулся к окну, двумя руками оперся на стену в том месте, где могли быть рамы, и, тяжело дыша, уставился на сад, на поле и на свет солнца. Палбр знал, что Эблон не потащит Зуга на эту сторону, видную из окна, но всё равно не хотел туда смотреть. И подходить к дракону не очень-то хотел. Положил руку на голову ходовайки, оперся спиной о стену и принялся ждать.

Наверное, если бы окна были чем-нибудь закрыты, они бы ничего не услышали – судя по всему, Пылюга отвёл Зуга достаточно далеко. Но окна закрыты не были, потому до них донесся рёв и вопль, и даже хруст и еще вопль – а может быть, хруст они додумали. Палбру хотелось закрыть глаза, но почему-то казалось, что потом он не сумеет их открыть и всю оставшуюся жизнь проведет в темноте, потому он не закрывал глаз и смотрел на трубу, к которой только что был привязан Зуг, и на собственный пояс, который валялся рядом. Краем глаза видел, как Илидор всё сильнее вцепляется в стену, как будто хочет вытолкнуть её наружу, и как крылья плаща плотно охватывают его тело.