Ходовайка разложилась и прыгнула на спину змее, Палбр схватил за хвост ближайшую кошку, Илидор бросился грудью на вторую, подмял её под себя. Кошка билась как бешеная, и острота её когтей оказалась суровым испытанием даже для прочной драконьей чешуи, парой особо удачных ударов она располосовала ему бедро и плечо. У Илидора окончательно пошла кругом голова, и он просто потащил тяжеленную кошку обратно к сараю, по дороге командно на неё прикрикивая и даже не заметив, как вернулся голос, а машина стала терять воинственность. Вслед за ней присмирела и вторая кошка, а змея, вырвавшись от ходовайки, напала на Эблона, но тот успел заметить её приближение, скатился с тела своего слабо дрыгающегося соперника, отвесил змее несколько пинков, получил в ответ пару мощных ударов в плечо и в живот, схватил молот и переломил машине спину. Зрелище было страшное и мерзкое: живая голова и часть тела, уходящие в землю, рассыпающиеся разбитыми пластинами, а с другой стороны – тоже разбитые пластины, собирающиеся в вяло подрагивающий хвост.

– Повезло, – Палбр отер пот со лба, – повезло нам, что в машинах лавы всего остатки, квёлые они, видишь. И его вожаком не считают. А то бы…

Илидор не слушал. Илидор ходил туда-сюда вдоль сарая и напевал. Бессловесная песня немного успокаивала, напоминала про красоту лавопадов или нечто подобное. Избитый Эблоном гном, наверное, очень это сейчас оценил.

Пылюга как раз встал над ним, уперев руки в бока и спросил:

– Ну и как это понимать, Зуг? С какой поры один прихожанин Храма бросается на другого с лопатой? Не говори, что не узнал меня, кочергу тебе под ребро!

Лежащий на земле гном с окровавленным лицом не пытался подняться и ничего не отвечал Эблону, он лежал, раскинув руки, и смеялся, пуская розовые пузыри. Несмотря на всё негодование Пылюги и его эмоциональные воззвания, старый знакомец не пожелал сказать ему ни единого слова и никак не пояснил своего поведения, появления здесь и чего бы то ни было вообще. Наконец решено было забрать его с собой в башню, чтобы хотя бы оставался на виду. С этим пришлось повозиться: идти самостоятельно Зуг не желал, сидел на заднице и делал вид, будто не понимает, чего хотят эти гномы, а волочь его оказалось тяжелее, чем представлялось при виде тощего тела и изможденного лица. Однако, когда дракон пригрозил, что сейчас доставит его наверх через окно, по пути двенадцать раз уронив, Зуг пошел сам. В верхней комнате ему при помощи Палброва пояса привязали за руки к неясного назначения трубе, как раз напротив окон и надписи «Один всё равно останется». Ходовайка отчего-то боялась этого гнома, держалась от него на большом расстоянии и почти не спускала с него внимательного и неодобрительного взгляда.