– Говори, говори, говори! – повышая голос и краснея лицом, требовал Эблон, качнул молотом. – Что смешного, твою кочергу? Что с этим местом не так, помимо всего? Почему ты здесь трёшься? Зачем тебе машины? Отчего заливаешься, словно это ты нас связал?!
Зуг открыл рот пошире, и Эблон отшатнулся от неожиданности: его прежний знакомец ничего не мог ответить: у него не было языка.
– Значит, мы не узнаем, как управлять этой помойкой? – Пылюга перехватил было молот покрепче, но тут же одумался: отец-солнце бы не одобрил. Взрыкнул, поставил молот наземь. – Ну, что поделать. Тогда дальше пойдём пешком, да? Снова пойдём пешком кругами, дракон? Нет, я не возражаю ходить по подземьям, мне есть зачем тут ходить, но я бы хотел
– Я же говорил, – прибитым голосом произнёс Илидор, сильно потер ладонью лоб и вдруг рассмеялся, и странный был это смех – почему-то все подумали про тяжелые золотые монеты, которые стучат по пыльным доскам пола. – Я говорил: Такарон считает, что мне нечего делать там, впереди. И я уже давно чувствую только одну дорогу: назад, в Гимбл.
И разве я не мог повернуть обратно в Гимбл? Разве я уже не сделал всё возможное, чтобы найти бегуна? Разве произошло недостаточно страшных и грустных событий, недостаточно возникло серьезных препятствий, чтобы иметь право теперь сказать королю Югрунну: «Эту машину невозможно отыскать»?
Нет. Если я задаюсь этими вопросами – значит, нет, недостаточно, и можно сделать больше, и я знаю, что именно, даже если отец Такарон считает, будто мне нечего искать впереди, будто там нет ничего для меня.
Есть.
– И я всё время предлагаю вам вернуться! – повысил он голос. – Я не тащу вас за собой и ничего не скрываю…
– Я не желаю возвращаться! – заорал Эблон. – Я желаю быть в подземьях и нести в них свет отца-солнце! Я лишь хочу знать, где именно я хожу, и не желаю бродить по подземьям кругами!
Пылюга понимал, что Илидор тут не при чем, что никто никогда не собирался водить Пылюгу теми путями, которые нужны Пылюге и ни в чем его не обманывал, но всё равно невыносимо хотелось пнуть дракона, однако до дракона отсюда было не достать, потому Эблон с чувством отвесил пинка под рёбра Зугу.
И взревел громче прежнего, заплясал на одной ноге, подвывая и держась за вторую.
Непривычно тихий Палбр, всё это время о чем-то размышлявший, оглянулся на ходовайку, которая по-прежнему жалась к стенке, и медленно подошел к Зугу – тот задергался, стал загребать по полу ногами, словно всерьез надеялся проломить стену, но Палбр положил руку на рукоять топора, и Зуг замер. Пылюга наблюдал за ним, всё еще держа одну ногу на весу и тихо ругаясь. Босоног перехватил топор и рукоятью осторожно задрал на Зуге рубашку и жилетку, заскорузлые от грязи и пота.