наблюдение, сделанное неким Зигмундом Небожским, потомственным мастером гробовых дел.

Девочка была жива.

Ежи ведь до последнего сомневался. Сперва в том, что дойдет, ибо сотворенная водяницами тропа была тонкою, полупрозрачною, будто невод из волос девичьх на воды накинули. А Ежи, стало быть, надобно было по неводу этому пройти и не оглядываться.

Он наверняка не знал, но во всех сказках, где случалось с нежитью дело иметь, оглядываться нельзя было. Ежи и не оглядывался. И старался не думать о том, что невод может расползтись, и тогда он с головой ухнет в черную холодную воду.

Но дошел.

Издали увидел островок, кривоватый, лысоватый, спрятавшийся за редким кустарником. Пару древних берез, что покосились, упали друг другу в обьятья, сплетшись ветвями намертво. И хижину, вросшую в землю по самую крышу.

Крыша была зелена ото мха, и зелень эта гляделась ядовитою.

Но и тогда, ступивши на твердую землю, он продолжал сомневаться. А теперь вот… девочка затихла под рукой. Не уснула, но прижалась к нему, ожидая защиты. И… Ежи защитит.

Сумеет.

Наверное.

Тьма накатывала быстро. Окрестные болота, проглотив остатки солнечного света, стряхнули обычное свое оцепенение. И теперь оживали, наполняясь многими звуками.

Силой.

Силу Ежи чуял.

Она оплела этот вот островок, связав его, не позволив болоту подобраться, проглотить кусок земли. Она свила гнездо меж корней берез, пустила побеги окрест, сплела сеть, защищая людей от того, что было вовне.

— Доутра досидим, — решился Ежи, погладив мягкие волосы. — А там и подумаем, как дальше… голодная?

— Немного, — в темноте глаза Лилечки блеснули.

Надо бы свечу найти.

Что-то подсказывало, что собственные силы стоит поберечь.