Некоторое время все молчали, размышляя над этой тревожной новостью.

Потом Нед, подкрепившись большим глотком «Хайнекена», сказал:

— Значит, нас чем-то заразили.

— Вирусом, приготовленным для ведения биологической войны, — ответила Фей.

— Если машина с этим агентом направлялась в Шенкфилд, другого и быть не могло, — подтвердил Эрни. — Везла какую-нибудь гадость.

— Но мы живы, — заметила Сэнди.

— Потому что они сумели полностью изолировать нас и начали очистку, — сказала Джинджер. — Если бы у них не имелось эффективного противоядия, они наверняка не стали бы испытывать генетически измененный вирус — новый, смертельно опасный, который можно использовать как оружие. Значит, у них был запас эрготерапевтической сыворотки на основе нового антибиотика на всякий случай. Они заразили нас, и они же вылечили.

— Похоже на правду, верно? Кажется, кусочки собираются в одно целое.

Доминик возразил:

— И все же у нас нет понимания того, что случилось тем июльским вечером, что такого мы видели, хотя, с их точки зрения, не должны были видеть. Мы не знаем, из-за чего сотрясалось это треклятое кафе, почему вылетели стекла и в тот вечер, и вчера.

— У нас нет объяснения и для других странных вещей, — сказала Фей. — Для бумажных лун, крутившихся вокруг Доминика в доме Ломака. Для чудесных исцелений, совершенных, по словам отца Вайкезика, молодым священником.

Все переглянулись, молча ожидая, что кто-нибудь предложит объяснение, которое свяжет биологическое загрязнение с паранормальными явлениями. Но объяснения ни у кого не нашлось.

Меньше чем в трех сотнях миль от «Транквилити», в другом мотеле, в Рино, Брендан Кронин лег в постель и выключил свет. Было начало десятого, но он все еще жил по чикагскому времени, так что для него шел уже двенадцатый час.

Однако сон ускользал от него. Зарегистрировавшись в мотеле и поев в ближайшем ресторане «Бобз биг бой», он позвонил отцу Вайкезику, который сказал ему о звонке Доминика Корвейсиса. Известие взбудоражило Брендана, значит не он один увяз в этой тайне. Он подумал, не позвонить ли в «Транквилити», но там и без того знали, что он в пути, — а все, что они могли сказать по телефону, лучше было услышать завтра при личной встрече. Мысли о завтрашнем дне и предположения о том, что может случиться, не давали ему уснуть.

Он пролежал без сна почти час, а когда его мысли вернулись к жутковатому свечению, которое заполнило его спальню в доме священника две ночи назад, это явление появилось снова. На сей раз не было никакого видимого источника света, даже такого невероятного, как льдинка-луна на стекле, излучавшая нездешнее свечение в пятницу вечером. Теперь сияние возникло над ним, сразу везде, словно каждая молекула воздуха обрела способность создавать свет. Поначалу это было лунно-бледное млечное мерцание, которое с каждой секундой становилось все ярче, пока ему не стало казаться, что он лежит в чистом поле, под нависающим ликом полной луны. Оно отличалось от того мирного золотистого сияния, которое он видел в своих повторяющихся снах. Как и две ночи назад, его переполнили противоречивые эмоции: ужас и восторг, страх и дикое возбуждение.