– Хорошо, Джеймс. Я
Он неправильно понял, зачем оно мне нужно. Но так даже лучше, чем если бы он узнал правду.
* * *
В медицинском отсеке стазисные мешки детского размера уже лежат на койках в ожидании своих пассажиров.
– Не хочу, – говорит Элли.
Я присаживаюсь на корточки, чтобы посмотреть ей в глаза.
– Ты должна, милая.
– Почему?
– Потому что нам предстоит очень-очень длинное путешествие. Мешок поможет тебе заснуть и проспать всю долгую дорогу. Это такой специальный спальный мешок.
– Как долго?
– Для тебя это будет просто как моргнуть глазом. Ты ляжешь спать тут, а проснешься в нашем новом доме. Ты сможешь играть на улице и бегать среди деревьев, так, как ты видела по телевизору. – Я поворачиваюсь к Сэму. – Хочешь быть первым, здоровяк? Покажешь своей сестренке, что тут совершенно не о чем беспокоиться?
Сэм важно кивает, обнимает Эмму, Элли и меня, после чего забирается в мешок, трясясь от холода, а также, вероятно, от страха, но пытаясь сохранить самообладание.
После этого Элли следует его примеру без проблем.
Два дня спустя, находясь на стартовой площадке, мы с Эммой смотрим, как солдаты загружают Элли, Сэма и Карсона в капсулу. Мы стоим на пронизывающем холоде, наблюдая за выходом капсулы из вертикальной шахты. Она устремляется в небо, где ее уже ждет буксир, а потом «Иерихон».
Сейчас девять часов утра, но из-за темноты кажется, что стоит лунная ночь. На горизонте лучи солнечного света разбиваются о солнечные ячейки, плывя наружу, как жуткое северное сияние.
Лед громко хрустит под нашими ногами, когда мы возвращаемся в центр управления полетами. Ради наших детей мы с Эммой решили отправиться на корабль в отдельных капсулах. Если с кем-то произойдет катастрофа, у детей останется один из нас.
Я целую Эмму, прежде чем она забирается в мешок.
– Увидимся там, наверху, – шепчет она.
Я надеялся уйти последним. Что-то есть в том, чтобы быть последним человеком на Земле, но Брайтвелл и слышать ничего не хочет на этот счет.