Джеймс смотрит на Оскара. Я почти вижу, как крутятся шестеренки в его безмерном разуме.

После паузы Оскар говорит:

– Спасибо, сэр.

– За что?

– За то, что подарили мне жизнь.

Джеймс мрачно улыбается.

– Береги себя, Оскар.

Он держит ладонь открытой и машет на прощание.

Брайтвелл подходит к панели, но Джеймс отмахивается от нее.

Глядя на своего старого друга, он медленно протягивает руку и нажимает на кнопку. Наружные двери открываются, и атмосфера вырывается из грузового отсека, мгновенно высасывая тело.

Григорий гневно смотрит на Джеймса.

– Ты не использовал его.

– Мне в этом не было необходимости, – говорит Джеймс, не глядя в глаза.

Григорий что-то бросает по-русски, вероятно, ругательства, и уходит в коридор.

Интересно, о чем они. Что использовать? Зачем?

* * *

Несмотря на отъезд Артура, мы остаемся в состоянии повышенной боевой готовности, пролетая Пояс астероидов и Цереру, спим по очереди, а кто-то постоянно следит за видеотрансляцией. Но «сборщик» не атакует нас и не пытается связаться с нами.

Убедившись, что угроза миновала, Брайтвелл и ее войска возвращаются в свои стазисные мешки, оставляя без сна только Джеймса, Григория, Идзуми, Мин и меня. Я ощущаю у всех пятерых желание задержаться, дорожить этими последними моментами в нашей родной Солнечной системе. Если мы погрузимся в стазис, то, в лучшем случае, не проснемся до тех пор, пока не выйдем на орбиту Эос.

«Иерихон» быстро набирает скорость, солнечная энергия заполняет его ячейки. Пройдя близко к Марсу, Юпитер мы обходим по большому кругу, стараясь не позволить массивному гравитационному колодцу газового гиганта слишком сильно мешать нашему путешествию.

Тем не менее, мы движемся достаточно медленно, чтобы наши камеры могли мельком увидеть четыре его крупнейших спутника: Ганимед, Каллисто, Ио и Европу. От их вида захватывает дух, каждый размером с маленькую планету.