Майк снова помедлил.

– Ларри учит растения расти. Я ему помогал. Только мой народ – я хотел сказать: марсиане, – теперь я грокаю, что это вы – мой народ, – учит их совсем иначе. А в другом полушарии холодает, и нимф, тех из них, которые пережили лето, собирают в гнезда, чтобы оплодотворить и растить дальше. – Он слегка задумался. – Из людей, которые остались там, у экватора, один развоплотился, а остальные печальны.

– Да, по телевизору говорили.

Майк никаких телевизоров не видел, минуту назад он даже и не подозревал о смерти поселенца.

– Им не нужно быть печальными. Мистеру Букеру Т. У. Джонсу, пищевому технику первого разряда, совсем не грустно, Старики его взлелеяли.

– Ты его знал?

– Да. У него было свое лицо, темное и красивое. Но он тосковал по дому.

– Господи боже! Майк, а вот ты… ты никогда не тоскуешь по дому? По Марсу.

– Сперва тосковал. Мне все время было одиноко. – Майк перекатился со спины на бок и обнял ее. – А теперь мне не одиноко. И я грокаю, что мне никогда уже не будет одиноко.

– Майк, милый…

Они поцеловались – и не смогли друг от друга оторваться.

– Господи… – Голос брата по воде дрожал и срывался. – У меня голова кругом идет, чуть не сильнее, чем в первый раз.

– Брат, с тобой все в порядке?

– Да. Конечно же да. Поцелуй меня еще.

– Майк? – сказала она через долгое, космически долгое время. – Ты это, чтобы… я хотела спросить, так ты знаешь…

– Я знаю. Это чтобы взрастить близость. Теперь мы взращиваем близость.

– Я… я готова очень давно – да чего там, мы все готовы, но только… ладно, милый, ерунда, ты только повернись немного, я помогу.