– Я с радостью приму твой совет, – серьезно кивнул волшебник.

– О’кей, значит, так. Фокусы у тебя – зашибись, но фокусы – не единственное, что нужно фокуснику, и даже, пожалуй, не главное. Ты не въезжаешь в профессию. Ну да, ты ведешь себя как настоящий карнавальщик, отличный товарищ – не суешь нос куда не просят, не поливаешь чужие номера, всегда готов помочь. И все равно ты – не карнавальщик. Ну не чувствуешь ты, что нужно лохам, чего они от нас ждут, на что покупаются, не чувствуешь – и все тут. Настоящий волшебник всего-то и сделает, что выудит четвертак из воздуха, – а у всех зрителей уже челюсти поотваливались. Вот эта, скажем, твоя левитация, она ведь лучше, чем у Терстона, я в жизни такого не видел, а лохи смотрят в потолок и зевают. Психологии у тебя нет. Ты вот меня возьми, ведь я даже и тот четвертак из воздуха выудить не могу. У меня нет никакого циркового умения – за исключением одного, самого главного. Я знаю нашего посетителя. Я знаю, чего ему позарез хочется, – даже тогда, когда он сам того не знает. Ты же, сынок, фокусник – а значит, должен быть шоуменом – в не меньшей степени, чем политикан, вешающий своим лохам лапшу на уши, или проповедник, долбящий кулаком по кафедре. Ты сумей понять, чего хочет публика, – и тогда смело можешь даже не вынимать половину своего реквизита из чемодана.

– Думаю, ты прав.

– Ты думаешь – а я точно знаю. Она хочет секса, крови и денег. Крови мы им не даем, но зато даем надежду – а вдруг огнеглотатель ошибется, или там метатель ножей. Мы не даем лоху денег, но зато поощряем его жадность надеждой на легкий выигрыш – ну и, конечно, малость его на этом вычесываем. Секса мы ему тоже не даем – но как ты думаешь, почему семь лохов из десяти покупают билеты на финальный номер? Бабу им хочется посмотреть голую – вот почему. Ну и двадцаточку срубить, если повезет. Мы и тут их нажигаем – и все равно они расходятся вполне удовлетворенные… Кровь, секс, деньги – а что еще? Лоху нужна тайна! Ему хочется думать, что наш мир – таинственное, романтичное место, – хотя, если по правде, ни хрена в мире романтичного не было и нет. Вот этим-то и должен ты заниматься, только ты не знаешь – как. Ты пойми, сынок, каждый лох прекрасно знает, что все твои чудеса – чистая липа, но ему очень хочется поверить, что это не так, что они настоящие, – и ты просто обязан ему помочь. А ты – не умеешь.

– А как это делается?

– Кой хрен, этого не расскажешь, это нужно почувствовать, каждый учится этому сам. Но… ну, вот, скажем, эта твоя идея объявить себя Человеком с Марса. Лох может проглотить не поперхнувшись очень многое – но всё же не всё. Они же видели Человека с Марса, если не на картинках, то хоть по стерео. И я его видел. Да, сходство у вас какое-то есть, но будь ты хоть вылитой его копией, ни одна собака не поверит, что этот, настоящий, будет показывать фокусы в брезентовом балагане, лохи знают, что такого не может быть. Это – ну все равно как представить шпагоглотателя президентом Соединенных Штатов. Лох хочет поверить – но он не позволит так вот, в открытую, держать себя за идиота. У него все-таки есть какие ни на есть мозги, может, с одной извилиной, но есть. И вот об этом забывать нельзя.