Самым, пожалуй, веселым эпизодом этого плутания по стране было «Варьете Бакстера – Полный Оттяг». Джилл даже хихикнула, вспомнив тот раз, когда их – да в каком же это городе? – прихватили. Весь кордебалет, а за что, спрашивается? Ведь шоу всегда работало по точно оговоренным с местными властями правилам – ну там в лифчиках или без, при слабом свете или в сиянии прожекторов, да и все что угодно. И вдруг на тебе, пожалуйста. Невесть откуда взявшийся шериф запрещает представление, волочет девочек к судье, а тот уже вроде и готов их не только оштрафовать, но и упечь в каталажку, якобы за бродяжничество. Карнавал прикрыли, все карнавальщики дружно двинулись в суд, а заодно с ними и те люди, которым очень хотелось посмотреть на «бесстыжих женщин»; Майк и Джилл скромно пристроились в конце зала, у стенки.

Джилл тысячу раз вдалбливала Майку, что он никогда не должен делать ничего такого экстраординарного при людях, если есть опасность себя обнаружить. Но Майку вдруг грокнулось, что сейчас – один из критических моментов…

Зал взревел – и шериф, только что дававший (с прямо-таки непристойным удовольствием) показания о «непристойном поведении в общественном месте», и судья, со столь же непристойным удовольствием эти показания выслушивавший, предстали глазам собравшихся в почти полном (за вычетом фиговых листочков) костюме Адама. Зрелище воистину непристойное.

Началась суматоха, Джилл с Майком быстренько смылись, чуть не угодившие за решетку девочки – тоже; карнавал упаковал вещички и переехал в другой, не такой жульнический городок. Никто так и не связал волшебство с имевшимся под рукой волшебником.

А какие морды были у этой парочки, особенно у шерифа, раз увидишь – век не забудешь. Джилл мысленно окликнула Майка – напомнить, как смешно выглядел тогда провинциальный страж правопорядка, отвисшее волосатое пузо которого явно свидетельствовало о том, что обычно его стягивал исчезнувший корсет, но тут же осеклась; по не совсем ясной причине они могли поддерживать телепатическую связь только на марсианском языке – в котором отсутствовало понятие «смешно».

– (Да, Джилл?) – мысленно откликнулся Майк.

– (Ладно, потом.)

Вот и гостиница; Майк посадил машину на стоянку, и тут же – Джилл отчетливо это ощутила – его мысли потекли медленнее, с обычной скоростью. Жизнь в палатке среди карнавальщиков нравилась ей больше гостиничной во всех отношениях, кроме одного: там не было ванны. Душ – вещь неплохая, но набрать полную ванну горячей воды, забраться туда и отмокать – разве можно представить себе большее наслаждение? Поэтому иногда они устраивались в гостинице и брали напрокат машину. В отличие от Джилл, Майк не имел с детства привитой, почти инстинктивной ненависти к грязи. Теперь он был таким же чистым, как и она, – но только потому, что Джилл его перевоспитала. Чтобы поддерживать себя в безукоризненном виде, Майку не нужно было даже умываться, однако прошедшее время ничуть не уменьшило благоговейного восторга, с которым он погружался в воду жизни. (Кстати сказать, ходить в парикмахерскую Майку тоже не требовалось – достаточно было узнать у Джилл, какую прическу хотела бы она видеть на его голове.)