— Конечно, Ваша Милость, — согласилась я ещё до просьбы. — Служить консулу Квертинда — честь для меня.

Со смертью Камлена мой статус станет выше наместника Батор, и мы оба это понимали. Но пока я мало чем отличалась от остальных верноподданых сиятельств, и даже присутствие на Верховных Советах не наделяло меня полномочиями. Опасно было обманываться на этот счёт: просьбы консулов расценивались, как приказы, и противиться им означало выказать нерасположение. Такой ошибки я совершить не могла.

— Окажите гостеприимство Ренуарду, пока я буду занят, — Консул поднял мою руку и поднёс её к губам для поцелуя. — Он впервые в Лангсорде и в Претории. Покажите ему главное консульство, его залы и королевскую библиотеку. Знакомство с историческим сердцем Квертинда пойдёт ему на пользу.

— Я буду счастлива устроить небольшую экскурсию для Его Сиятельства, — я присела в поклоне, принимая прошение.

Учитывая перемолненную магическую память, это было крайне невовремя, но отказаться или перенести внезапное свидание с юным Батором было бы невежливо. Контроль над видениями позволял мне сопротивляться внезапным провалам в чужие истории, но давался с некоторым трудом. Дурманная дымка вечности, видимая только мне, тянулась навязчивым шлейфом, наполняла силой и бодростью. Избыток плазны обжигал щёки, говорил со мной на разные голоса и стремился прорваться потоком от каждого прикосновения. Но в мои обязанности входили не только прорицания, поэтому я ещё раз улыбнулась Консулу, убеждая его в своей верности и готовности исполнить просьбу.

Довольный Партимо Батор откланялся и, покряхтывая, устремился вглубь коридоров искать Йоллу. Плотно набитый бордовый бархат накидки консула волочился по полу, как королевская мантия. Несмотря на мучительную болезнь, статью наместник удела Батор внушал почтение и причастность к высокопоставленным особам королевства. Он прихрамывал, но тяжёлую поступь прекрасно компенсировали благородная осанка и повелительные жесты.

Я же воспользовалась короткой передышкой и припала к рифленному мрамору белой колонны. Прислонила к щеке холодный атлас редикюля и прикрыла глаза. Ревущая в груди магия билась восторженной птицей, рвалась из сознания в пространство, льнула к телу дыханием стен. Крылья-веки заслонили меня от сияющих коридоров, мозайки стёкол и необходимости удерживать реальность. Сюда, в кабинеты Претория, не допускали простых посетителей, и меня никто не мог обнаружить. Но даже на этот случай у меня было отличное оправдание — слабая здоровьем бледная прорицательница могла себе позволить прилюдно упасть в обморок или даже опереться на экзарха стязателей, который, по лангстордским слухам, непозволительно часто посещает дом на Аннийском проспекте…