— Крэнки изголодались по послушанию, а Гроссвальд — на редкость дурной кашевар.

Манфред запрокинул голову и расхохотался.

— Если они изголодались по подчинению, — сказал повелитель Оберхохвальда, — то поваром стану я.

* * *

Позже, в большом зале, Ганс и Готфрид пожали друг другу руки, и Манфред возложил на них свои ладони. Крэнки отреклись от клятвы, принесенной барону Гроссвальду, и приняли герра Манфреда как своего сеньора. В знак признания доблести Ганса под Соколиным утесом его новый господин пожаловал ему рубиновое кольцо на правую руку. Увалень не слишком обрадовался такому повороту дел, но согласился на манер Никодима, что это решает проблему неповиновения.

Пастушка также отпустила двух пилигримов, когда те решили поселиться в маноре и креститься.

— Попадая в диковинные земли, путешественники часто перенимают местные грубые обычаи. У нас есть определение для этого, которое переводится как «пойти по стопам аборигенов». Они думают, таким образом все заботы останутся позади. А потом жалеют, но раскаяние приходит слишком поздно. Ты умен, священник, и снял с Ганса и его еретиков часть их ноши, но мою оставь мне. — Она внимательно посмотрела на герра Увальня в другой стороне зала. — И все же, думаю, Ганс не избавился от бремени. Ваш герр Манфред не позволит нам уехать, а это то, чего Ганс желает больше всего.

— Разве вы все не хотите того же?

— Тщетно жаждать невозможного.

— «Надежда» — вот нужное слово, моя госпожа. Когда Готфрид чинил «контур», то дал мне понять, что его ремонт не столь искусен, как работа первоначального создателя. И все же он подошел к задаче со всем рвением, и я не могу не восхищаться им за это. Каждый дурак способен надеяться, когда успех не за горами. Требуется настоящая сила духа, чтобы верить, когда дела безнадежны.

— Бессмыслица!

— Если проявлять настойчивость, Господь в конце концов вознаградит усилия, а отчаянием того же никогда не достичь. Госпожа, что бы вы сделали, если бы свергли барона Гроссвальда?

Предводительница паломников улыбнулась в свойственной крэнкам манере, которая всегда казалась Дитриху немного глумливой.

— Приказала бы Гансу поступить так, как он поступил.

— И, тем не менее, осуждаете его поступок!

— Без приказов? Да.

Дитрих повернулся, чтобы взглянуть на Пастушку в упор:

— Это вы послали Увальня в Большой лес.