— В моей стране мы играем, расставляя камни в определенном порядке. Некоторые из них неподвижны, и мы называем их… «домовой» советует «ульями», но я лучше скажу «замками». Оттуда камни-воины делают вылазки и передвигаются с места на место по определенным правилам. В игре состязаются трое.

Священник понял:

— Так, значит, вы играете в камни.

Пастушка изогнула уголки губ с расчетливой изысканностью:

— Каждый занимает свое время как умеет. Хитросплетения игры помогают мне забыться. Мы смеемся и прыгаем, ибо умрем.

— Ну, — сказал Дитрих, — Ганс вышел из игры. Он теперь вассал Манфреда.

Крэнкерин засмеялась:

— Есть правила и для четырех участников.

XVI Март, 1349 Великий пост

XVI

Март, 1349

Великий пост

С мартом пришел новый год. Сервы и селяне обрезали виноградную лозу и срубали колья, ремонтируя покореженные снегом заборы. После того как герр Манфред объявил перемирие, страсти охладились, многие крэнки вернулись на постой в свои прежние дома в деревне. Ганс, Готфрид и некоторые другие разбили лагерь на месте кораблекрушения. Становилось все теплее, и Циммерман с племянниками поставил для них сарай с печью из плитняка. В результате странники могли не отрываться от починки корабля, да и встречи их с недавними противниками свелись к минимуму. Герлах-егерь, который часто забирался далеко в лес, охотясь на волков, рассказывал, что по вечерам иногда видел, как те пытаются исполнить свой скачущий танец «сообща»:

— Получается у них не очень. Они забываются, и дальше каждый скачет как хочет.

Дитрих часто навещал лагерь Ганса и обыкновенно прогуливался с ним по ныне хорошо размеченным лесным тропинкам, обсуждая натурфилософию. Деревья вновь начали зеленеть, и некоторые нетерпеливые цветы раскрыли свои объятия, призывая пчел. На крэнке поверх кожаных штанов красовался овчинный жилет, ибо собственная одежда пришельцев давно истрепалась.

Дитрих объяснял, что, хотя французы и начинают год Господень на Святки, немцы полагают правильным принимать за начало календарного отчета Вочеловечение Христа. Светский год начинается, разумеется, в январе. Ганс не мог понять такого непостоянства.

— На нашей родине, — говорил он, — время меряют не только годами, но и каждым часом дня и даже одной двухсоттысячной частью дня.

— Скребун делит ваш час на двенадцать дюжин минут и каждую минуту на двенадцать дюжин мигов. Что можно совершить так быстро, что понадобился «миг» для измерений?

— «Миг» — это ваше слово. Оно для нас ничего не означает.

Может ли человек узреть усмешку в золоченых граненых полусферах, улыбку на ороговелых губах? С высокой ели раздался стук дятла. Ганс защелкал, словно отвечая, затем рассмеялся: