– И как вы справились?

– Мы? – старик провёл пальцами по серой бороде. – Шивариус победил её один, а потом сразу же вскрыл и забрал все полезные органы. Дар был могуч в нём.

– И всё-таки он сдох, – сказал Майрон.

Некоторое время Жар-Куул молчал, покачиваясь у рива на спине.

– Я знаю, куда именно мы идём. На самый верх главной башни, в длинный просторный зал. Над винтовой лестницей там статуя Джассара, а в противоположном конце – гигантское зеркало в раме, изображающей пару амирамов. Рабочий кабинет твое отца.

В тот момент Майрон мог поклясться, что старик улыбнулся.

– Ты видел его во сне, юноша?

– Не так. Я видел его под воздействием сильного токсина биологического происхождения. Когда-то меня угостили дротиком с жабьим ядом, и галлюцинации были красочными. Но позже, поэкспериментировав с ним, я не смог повторить результат, лишь провалялся без сознания несколько суток.

– Хех, вот как? Но видение у тебя всё-таки было.

– За прошедшие годы я не раз думал об этом, старик. Откуда оно явилось? Почему именно мне? Говоришь, водил сюда Шивариуса? Значит, и у него они были… мы оба Драконовы Бастарды, – вот единственная связь между мной и моим врагом. Но какая связь между Саросом Гроганом и Джассаром Ансафарусом? Ответь мне, Ансафарит.

– Хех, кабы я знал.

Майрон не поверил.

Главная башня была единственным, что не пыталось обмануть их в тумане. Следуя за ней, отряд достиг внешних стен Абсалодриума, высоких, но полуразрушенных. Однако же было чему радоваться, ведь за ними пространство и время пребывали в относительном порядке. Величайший город создавался для тысяч магов, творящих чары без передышки, поэтому, при строительстве Джассар Ансафарус заложил в сами стены механизм стабилизации бытия. Спустя столько времени, после стольких бед они, повреждённые, продолжали исполнять свою функцию.

Группа бродила по заваленным обломками улицам, пробиралась через одичавшие, сады и руины прекраснейших дворцов. Тут и там из зарослей выступали расколотые статуи драконов и великих магов прошлого: людей, эльфов, гигантов, иных; шагая мимо, Майрон думал, что те были свидетелями эпохальных событий, а теперь дремлют в забвении.

Определить время внутри аномалии оказалось трудно. Ток его, вроде бы, не прерывался, но бледный диск солнца, просвечивавший сквозь дымку, оставался на одном месте. Через это улицы Абсалодриума заливал гнетущий сиреневый свет, очень густой и насылающий тревогу.

– Кхм, – голос Райлы нарушил противоестественную тишину этого места, – извините, но нам бы остановиться ненадолго.

– Зачем? – спросил Майрон.