«Нарейда, что такое?!»
«Не знаю!» – закричала та мысленно. – «Чары на этой руке не держатся!»
Майрон схватил бронзовыми пальцами ту цепь, что обвивала горло, но было поздно. Небеса содрогнулись оглушительным раскатом грома и от них к земле протянулась молния, залившая весь мир ослепительно-белым светом; в ушах поселился треск, земля вспучилась и заходила ходуном, валились уцелевшие руины, горели сады. Посох Короля Туч снизошёл на мир.
Антин висел посреди разлитого озона, его члены мелко дрожали, в голове царствовала пустота, а взгляд был устремлён вниз, на потоки расплавленного камня. Он сделал это. У него получилось…
Тяжёлая рука легла на плечо магистра, он обернулся и увидел пару жёлтых глаз, вертикальные зрачки были расширены.
– Не может быть, – сказал Антин, чувствуя, как усилилась дрожь и слёзы мимовольно выступили на глаза, – этого не может быть.
Ни один человек не должен был продолжать дышать после подобного, – великая молния прожарила его тело, взорвав множество сосудов, кровь растеклась страшными гематомами, почернели склеры, проявились линии крупных вен и артерий; сгорели все волосы, а по коже ветвились завораживающие ожоги. Но Майрон Синда был жив и янтарные угли в глубине глаз горели.
– Вы зовёте себя Драконами, – тихо сказал он, выдыхая дым с запахом жжёных лёгких, – но это обман. Вы воробьи, разодетые в доспехи. Неприметные, безликие, мелкие птахи. А по сути дракон здесь один, и ты смотришь на него.
Опалённый изнутри, но стремительно исцеляющий себя, Майрон Синда схватил магистра Антина за нижнюю челюсть и с громким влажным хрустом вырвал её из тела, после чего, тут же пробил мечом снизу-вверх, так, что остриё вышло из макушки. Покончив с командиром, он ринулся добивать оставшихся врагов.
Пока боевые маги сражались в небе, давая ему время, Данзен Прекрасный чертил на расчищенной площадке пентаграмму. Демонист полз, кровоточа из мясного хвоста, что заменял ему ноги. Опутанный щупальцами посох выжигал нечестивые знаки, а мелодичный голос без ошибок цитировал формулы призыва. Многочисленные конечности подёргивались, чувствуя разлитые в атмосфере боль, ненависть, гнев. Подобно пальцам умелой пряхи, эти уродливые члены вытягивали из рассеянных эмоций пряжу негативной энергии, вкладывая её в пентаграмму.
Демонист совершенно точно знал, что каждый разумный индивид порочен в душе. У каждого есть свой смертный грех, а то и несколько. Смертным грехом Данзена была гордыня, тщеславие, себялюбие. Он всю жизнь превыше всего ставил себя, жаждал преумножить некогда восхитительную красоту, обрести бессмертие, неувядающую славу. Однажды с этой целью, тогда ещё демонолог, он призвал самого Даргам