Майрон отправился к башне, ведь полагаться на иные ориентиры было невозможно. По пути он то и дело натыкался на разные диковинки, но сохранял хладнокровие, – повидал в своей жизни слишком много всего, чтобы всё время удивляться мелочам. Один раз риву пришлось двигаться через бранное поле, где сражались тени; его они не замечали, бесшумно вели битву, то и дело проходя сквозь Майрона. В другой раз ему пришлось огибать участок пространства, где тысячи чудовищ и искусственных солдат погибали под ударами магической бомбардировки, а потом восставали из мёртвых, чтобы повторить свой бесславный конец. И вновь. И опять. Тут и там появлялись боевые колоссы, которые топтали армии и метали молнии в небеса, круша летающие крепости либо сами превращались в осколки под ударами величайших разрушительных заклинаний прошлого.

Майрон двигался меж руин, сторонясь мест аномального свойства, затихал, когда видел стаи непонятных существ, рыщущие на пустошах, либо, когда по коридорам разрушенных дворцов шествовали кровеносные системы людей. Именно кровеносные системы, – все до единого сосуды, от самых толстых артерий, до тончайших вен; у этих существ не было ни плоти, ни костей, ни кожи, но они сохраняли гуманоидные очертания и источали большое количество магии.

Всю дорогу в голову Майрона пытались проникнуть непрошенные шепотки, ложные образы воплощались перед глазами, чтобы одурачить, но тщетно. Его разум был закрыт для чужеродного внушения, а глаза видели истину сквозь фантомы. Единственное, о чём рив думал, это о том, чтобы не дышать слишком глубоко. В определённый момент ему пришлось пробираться по тропе среди скал мутного стекла. Именно тогда Майрон и стал ощущать, что силы на исходе. Зрение помутилось, он едва не упал, но заставил себя выпрямиться.

Когда муть перед глазами исчезла, он увидел посреди тропы небольшое расширение, своего рода пятачок ровной поверхности. Там стояло три небольших камня; на среднем и более высоком лежала доска для раджамауты, а те два, что пониже, годились для сидения. Правый пустовал, тогда как на левом камне восседал мужчина лет двадцати пяти. Он был хорошо скроен и обладал красивым лицом, длинные иссиня-чёрные волосы схватывала на затылке лента; на шее поблёскивали чёрно-белые бусы. Мужчина был одет в сиреневую полумантию и серый плащ, подле его ног лежала сумка, на поясе висел массивный жезл и ножны с ритуальным ножом. Правой рукой он придерживал длинный посох, похожий на копьё, а левой тёр подбородок, наблюдая за доской из-под приспущенных век. Ему не повезло в этой партии, вражеские фигуры загнали раджу в угол, и теперь тот лежал на боку.