Глава 17

Ретроспектива.

Папская Область состояла из четырёх обширных держав, скованных единой верой и условно подчинённых общему центру в Эстрэ. Среди вассалов Святого Престола Соломея была самым надёжным и преданным. Слово князей рода Сфорана высоко ценилось повсюду, с ними вынуждены были считаться и короли, и клирики.

Подорожная грамота князя Амадео предоставляла троице большие возможности. Благодаря ей можно было пользоваться вестовой службой, объединявшей всю Папскую Область, а это значило: проезд через любые кордоны, приют на любой станции, лучшие свежие лошади, право на вооружённое сопровождение, приоритет при переправе через реки, освобождение от податей на въезде в любые поселения, бесплатный кров и стол в любом доме и трактире, посильная помощь от любого верующего человека.

Когда троица покидала Алиостр многие дворяне и монахи желали сопроводить мессию в Астергаце, но он отказался, даже быстрые конные егеря были отвергнуты. Свою безопасность Обадайя доверил, прежде всего, Господу-Кузнецу, а также, разумеется, двум верным людям.

Княжеские кони летели на юг и могли бы донести всадников до священного города очень быстро, однако, путь растягивался. Повсюду люди страдали, пожираемые болезнью и чудовищами. Дороги превратились в калейдоскоп кошмаров, усеянные телами беженцев и пилигримов, обломками повозок, неприметными могилами по сторонам. Денно и нощно трудились отряды чистильщиков, стаскивавшие тела в огромные кучи, дабы предать их огню; измученные тяжёлой службой егеря защищали эти отряды, ведь чудовища расплодились без меры. Воды многих ручьёв и рек, отравленные падалью, стали непригодны для питья, амбары стояли полупустыми, а зима ведь ещё даже не наступила. Дух отчаяния поднимался над землями княжества вместе с дымом печных труб, люди нуждались в помощи.

Обадайя заезжал в каждое не брошенное и не сгоревшее селение, в каждый городок, где царили карантинные порядки. Он нёс чистоту и надежду, раздавал людям свой внутренний свет и всё преображалось. Каждый такой раз Улва против воли испытывала страх. Для неё всё это выглядело жутко, дико, неправильно. Люди тянулись к нему как умирающие от жажды тянутся к воде, их лица озарялись радостью и «безумием верующих», как называл это Исварох. А Оби… он был одержим чужим духом и для дочери языческого севера такая судьба представлялась куда как худой.

После каждого дарения света юноша ослабевал. Пусть не так сильно, как в Алиостре, но слабость была явной, она отражалась на его лице, переходила в телесную худобу. Оби нуждался в отдыхе, однако, отказывался от него и требовал гнать коней дальше. Он раскачивался в седле и несколько раз едва не упал, плохо ел, тяжело просыпался, был квёл и медлителен, пока не приходило время сиять. Улва с Исварохом пристально следила за ним и, когда наступило время полного истощения, не растерялась.