Путь был тяжёлым и долгим, по дорогам Эстрэ передвигались толпы паломников и беженцев, убегавших от эпидемии катормарского мора. Несомненно, на своих грязных телах они и распространяли эту заразу всё глубже и шире, безмозглые смертные. Тысячи погибали каждый день, оставляя тела гнить на дорогах, прямо под палящим солнцем, небо темнело от гнуса, из лесов появлялись чудовища, жадные до падали.

Чтобы замедлять эпидемию хоть как-то, войска выставляли на дорогах кордоны, загоняли беженцев в чумные лагеря, беспощадно карали за мятежный дух. Города закрывали ворота, малые селения пустели, несчётные люди убегали в леса, где погибали в лапах расплодившейся нечисти. Мёртвые стали подниматься из могил.

И через всё это крались два бессмертных, у которых в Эстрэ не было ни союзников, ни друзей, которые вынужденно прятались от егерских разъездов, от чудовищ и заражённых, да и просто от любого человека, ведь для амлотиан всякий эльф – враг. И было так, пока братья не добрались до предместий великого города-храма.

– В некоторых умениях людям не отказать, – сказал Бельфагрон, – они плодятся почти также быстро как крысы, и строят почти также масштабно как гномы.

Астергаце был велик. Астергаце был огромен. Его окружала стена в сотню шагов высотой, имевшая вместо крепостных башен грандиозные статуи ангелов с мечами в руках. Город развалился на трёх небольших горах, упирался в небо шпилями бесчисленных храмов и дворцов; его улицы служили пристанищем пяти сотням тысяч смертных… во всяком случае, до начала эпидемии. Ныне же многие десятки тысяч превратились в дым чумных костров.

– Ты готов? – спросил Бельфагрон у брата.

Это было забавно, потому что из них двоих именно Бельфагрону приходилось намного тяжелее. Старший брат обладал огромным магических даром, но, за время пути к Астергаце, его силы истаяли. Бог амлотиан не любил волшебников, в его храмах, а также на освещённых землях магия рассеивалась, Дар засыпал. Для Бельфагрона это было сродни медленному удушью, – невидимый шнур затягивался на горле с каждым днём чуточку сильнее, он уже не только боялся плести чары, но и просто не мог этого делать.

Младшему брату приходилось много легче, Саутамар появился на свет совершенно лишённым Дара и всю жизнь посвятил воинскому ремеслу. Теперь он держался легко, постоянно помогая старшему.

По пути к цели они старательно хранили тайну происхождения, спали в незаметных убежищах, держались подальше от любых селений. Бельфагрону пришлось отказаться от одеяния, приличествовавшего статусу, – уж слишком броской была мантия верховного чародея; он зарыл даже свой посох в надежде, что через сотни лет, выжив, сможет вернуться и забрать драгоценные артефакты. Вместо них эльф обзавёлся палашом и парой пороховых пистолетов. Оружие было отвратительным по его меркам, но, во всяком случае, он не будет таким бесполезным.